Оцепеневшие

 – Сейчас вызову полицию!

Я киваю Соне, займись женщиной, а сам пытаюсь подняться.

Киваю на дверь и смотрю на Кирилла. У него из уха тянется дымок. Провода свисают около обугленных щек, слюни вперемешку с кровью растекаются розовым ручейком по ковру.

Слышу, как Соня орет на горничную. Грозит ей. Захлопывает дверь и возвращается ко мне.

– Откройте сейчас же! Да что ж это такое творится? – молотит в дверь женщина и причитает: – Все! Я вызываю полицию!

Слышно, как она удаляется по коридору в сторону лифтов.

– Придется уехать.

Соня делает вид, что огорчена, но я-то знаю, как ей хочется переехать. Каждый день ноет, как надоел ей этот город, эта гостиница и мы все.

– Слышишь? – продолжает Соня. – Говорю, не уймется тетка, вызовет полицию. Надо уезжать.

Я кое-как встаю. Иду в угол, отключаю питание.

Жужжание прекращается.

Обхожу опрокинутый набок стул, мимо Сони пробираюсь с блокнотом к прыщавому.

Сажусь на корточки.

Проверяю пульс и записываю:"

"«Семнадцать часов тридцать минут.

Кирилл мертв».

– Откройте! Полиция!

Горничная привела охрану, думает, мы поверим, что на вызов так быстро приехал экипаж.

– Откроешь? – Я смотрю на Соню, которой и дела нет до обычных людей.

Она ест бутерброд, искоса посматривает на валяющееся посреди комнаты дымящееся тело.

– Или мне открыть?

Соня видит, что я уже злюсь, и, чтоб подлить масла, смеется с набитым ртом. Крошки вылетают из напомаженных губ и приземляются к ней на колени.

– Шашлычка бы сейчас. – Она двигает носом.

– Согласен, – говорю между делом, не отрываясь от записей. – Закажи.

Я перекладываю тело на диван. Лицо Кирилла на глазах заживляется, ожоги рассасываются, щеки из черных становятся нормального розового прыщавого цвета.

Подпихиваю ему под голову подушку, укрываю одеялом и слушаю, как Соня общается с незваными гостями.

– Да, пройдите, если желаете.

Толпа вваливается в наш номер.

– Вот, это мой муж, – она показывает на нас с Кириллом, – и наш сын. Видите, спать укладываем, а вы мешаете.

Гости на мгновение замирают, затем, не сговариваясь, одновременно начинают извиняться.

Естественно.

Соня показывает им свою фантазию, навязывает свою реальность. В ее варианте нет ни ободранных карнизов, ни обгорелых стен. Уверен, и мы с Кирей выглядим сейчас напомаженными ребятками, в махровых пижамах с пони.