Оцепеневшие

 – Я так ждал тебя! Ты могла хотя бы выглянуть в окно! Кто тебе сделал больно?!

Она осторожно взяла его руку в свои ладони. Они были мягкие и прохладные, и Саша готов был целовать их хоть всю вечность, но сейчас он хотел выяснить очень важный вопрос.

– Я знаю, что это был за календарик, – выпалил он, решив высказать все, что он думал, а там будь что будет. – Двенадцатое октября – это ведь твой последний день! Скажи, Ирма!

Она отвела взгляд, но он успел заметить слезы, выступившие на ее глазах.

– Ответь, – настаивал Саша.

– Ты все правильно сказал, – прервала его Ирма. – В этот день меня не станет.

Саша вздрогнул, моргнув. И хотя где-то в глубине души он был готов к такому повороту, услышать это от Ирмы оказалось непростым испытанием. Внутри его будто что-то сломалось с тихим хрустом, быстро наполняясь ледяным озером. Плечи его обвисли, лицо посерело.

– Ты очень умный, раз все понял, – снова заговорила Ирма.

Саша попытался обнять Ирму, но та изящно выскользнула из его рук.

– Сейчас лето, – сказал он, морща лоб.

– Верно, – подтвердила она. – Двадцать пятое июня.

– Значит, до октября еще…

Он умолк, сосредоточенно подсчитывая в уме. Математика никогда не была у него в почете, а после травмы головы и вовсе стала настоящей пыткой.

– Почти три с половиной месяца, – подсказала Ирма.

Ковалев ошеломленно замотал головой. Он был похож на человека, которому внезапно показали секрет хитроумного фокуса.

– Целых три с половиной месяца мы будем вместе, – напомнила Ирма. Она улыбалась, но из глаз ее катились слезы, оставляя прозрачные дорожки на щеках. – Если люди любят друг друга, они радуются каждой минуте, даже каждой секундочке, которую провели вместе…

– Я не хочу три месяца, – разлепил губы Саша.

– Ты не хочешь быть со мной?

Сам того не осознавая, он опустился на колени, уткнувшись лицом в платье Ирмы.

– Ты что?! – всполошилась она. – Встань сейчас же! Люди увидят!

Ковалев медленно выпрямился. А когда он поднял голову, Ирма с изумлением увидела, что лицо Саши тоже мокрое от слез."

"– Я люблю тебя, – выдохнул он, и на какую-то долю секунды ему стало очень легко. Так легко, словно из воспаленной раны вместе с гноем вышла застрявшая заноза, мучившая несколько дней.

«Теперь она знает.