Оцепеневшие

Я с трудом узнал ее – она так постарела! Лицо бледное, и волосы почти все седые.

Она все время плакала. Сказала, что ей стоило огромных трудов прийти ко мне. Еще она сказала, что меня обманули. Что все было подстроено. А что подстроено? Говорит, что это Ира убила кошку. И что она, скорее всего, виновата в смерти каких-то мальчишек, которые сгорели в гараже. Какие-то Дрон и Леха…

Какие мальчишки, какой гараж?!

Впрочем, мне и правда знакомы эти имена, но когда я напрягаю мозг, перед глазами (точнее, перед одним глазом – второй у меня не видит) какие-то серые пятна.

Мама говорит, что моя Ира виновата. Но это все ерунда. Она ошибается. Мы ведь с Ирой любим друг друга! И сразу увидимся, как только я вылечусь. Только уж что-то мое лечение затянулось…

Несмотря на таблетки и уколы, голова болит почти постоянно. Кажется, я уже говорил про голову? Иногда боль такая сильная, что кажется, будто в мозг засунули штопор и крутят там из стороны в сторону.

Мама сказала, что для того, чтобы я выжил, мне опять вскрывали череп.

Она все время плакала, а я, как мог, утешал ее. Она вытирала слюни с моего рта. Я догадываюсь, что у меня все время слюнявый рот. Но я ничего не могу с этим поделать. Слюна течет из моего рта почти все время.

Потом мама ушла и больше не приходила. И это немного беспокоит меня.

Зато сегодня (или вчера?) пришел какой-то хмурый дядька. Задавал мне дурацкие вопросы. Он говорит, что я кого-то убил. Вот прикол, да? Кого я мог убить?! Разве что муху…

А потом он сказал, что моя мама умерла.

Я еще удивился – как так? Он кивнул – да, все верно. Мол, у моей мамы оторвалась какая-то фигня. Какой-то трон. Или тром. Нет, тромб! Вы знаете, что такое тромб?! Я – нет.

Но дело в другом. Кажется, какая-то гадалка сказала мне, что моя мама проживет девяносто один год! Может, это даже была моя Ира?! Ира ведь все знает!

А этот дядька врет, я уверен. Хочет, чтобы я сказал, будто это я убил каких-то людей. На самом деле я никого не убивал и моя мама жива.

Он назвал меня дураком и ушел злой.

Но я не обижаюсь на него.

После обеда, состоящего из отвратительной жидкой и пресной каши, меня вдруг осеняет – ее зовут вовсе не Ира, а Ирма!

Ирма! Ирмочка…

Какое сладкое, божественное имя…

Я улыбаюсь, повторяя ее имя снова и снова.

И пусть моя голова раскалывается от боли, а изо рта текут липкие слюни, я люблю ее. А она любит меня. Ведь настоящая любовь живет вечно!

А знаете, что я еще вспомнил? Ирма называла меня рыцарем. И это всегда льстило мне.