Скажу по секрету – я ушла от людей Кедра.
– А это кто такие?
– Лжецы, обманщики и самозванцы! Они называют себя последователями огнепальных, но сами не имеют к ним никакого отношения. Они тоже ищут пророчицу.
Рассохин вдруг мысленно назвал ее блаженной – скорее всего, так и было: разум от безумия уже было не отделить.
– Где они живут-то, люди Кедра?
– Этого я сказать не могу.
– Почему?
– Связана клятвой.
– Но ведь они лжецы и обманщики? Разве можно давать им клятву?
Она призадумалась, но потом отрицательно повертела головой:
– Нет, всякую клятву нарушать грешно.
Хочу остаться чистой.
– Ну, добро… Но ты можешь сказать, чем они занимаются?
– Живут под сенью кедра. – Зубы у блаженной стучали от холода.
– И все?
– Собираются на круг, говорят… Хочешь – дам понюхать масло?
– Какое?
– Кедровое.
– Пожалуй, не хочу…
Сумасшествие на минуту перевесило разум.
– До поселка еще далеко? – вдруг обеспокоенно спросила блаженная.
– На твоем транспорте – четыре дня. – Стас достал из рюкзака свой спортивный костюм и свитер.
– Или шесть ночей…
– Почему шесть?
– Потому что ночи короткие. – Рассохин положил перед женщиной одежду. – Переодевайся и сушись.
И спустился к реке."
"В прижим набивало речной мусор, и когда его масса становилась критической, его отрывало, уносило в заводь, и там после нескольких кругов, словно нитку из клубка, вытягивало по фарватеру и влекло до следующего прижима. Скорее всего, экстремалка и путешествовала вместе с речным сором, на что можно было отважиться лишь от безумия или крайнего отчаяния.
Мысль, что она принадлежит к сорокинским, у него возникала сразу же, тем паче Скуратенко говорил, что верховодила казнью женщина, однако эта не походила на лидера.
Он выкурил трубку, и когда вернулся, блаженная сидела у огня в его костюме, прокаливала босые ноги и жевала зачерствевший хлеб с Усть-Карагачской пекарни.
– Я взяла твой хлеб, – повинилась. – Не удержалась… Я ведь женщина!
Рассохин молча достал соленое сало, колбасу, банку с тушенкой вскрыл и сунул в огонь.
– Странное дело, – проговорил он. – За сегодняшний день на Карагаче спасаю второго человека.
– От голода?
– И от голода тоже.
– Колбасы не надо, – вдруг сказала она. – И тушенки. Я мясного не ем.
– Запрещают, что ли?
– Нельзя пожирать плоть себе подобных.
– Понятно, вера не позволяет. Из вегетарианского у меня только хлеб. Еще чай и сахар. Ты когда последний раз ела?
– Сегодня медуницу нашла.
