В сей час сковырнешься с лесины, что я делать-то с тобой стану? Мне же эдакого сохатого не поднять.
– Ты погорелец? – хрипло спросил Стас.
– Ну, хочешь, дак погорелец. Раз винтовка моя у тебя…
– Как зовут?
– В самом-то деле огнепальный я…
– Имя, что ли, такое?
– Не. Именем я Христя… То бишь Христофор. У нас толк огнепальный, мы люди старого обряда.
Говорил, а сам рыскал глазами, оценивал, прикидывал, прибрасывал.
– Почему так называется?
– А потому как огнем нас спалили, обездолили.
– Кто?
– Анчихристы! Налетели зимой и всех дотла…
– Ладно, Христя… – у Рассохина все плыло перед глазами.
– Покажешь, где твой Прокошка живет.
– Что не показать? – мгновенно согласился тот. – Покажу. Да ведь далековато будет, добредешь ли?
– Не твое дело.
– На что тебе племянник-то? Что надо, дак у меня спроси.
– Я хочу вернуть отроковицу!
– Ты-то, паря, хочешь, да кто же вернет? – изумился Христя. – У нас ведь невест не возвращают, коль добычей взяли. Ежели высватал да худого воспитания, тогда можно.
Или ежели блудницей оказалась… Но мы ей испытание учиним!
– Вы ее украли!
– По-вашему – украли. А по-нашему дак добыли. Прокошке срок подошел, он с богом подрался и одолел.
– С каким богом?
– Да с лесным, с быком. То бишь с сохатым.
– Мне плевать, кого одолел твой Прокошка! – от бессилия закричал Стас. – Я должен вернуть Женю!
– Как же тебе – плевать? – на сей раз возмутился огнепальный. – Коль с богом силой потягался, жениться можно.
Я вот с быком ешшо не могу сладить, дак мне и отроковицы не добыть пока. А он подрался и замолчал.
– Как замолчал?
– По обету. Теперь до смерти слова не скажет.
– Пошел ты… со своими обычаями! – из Рассохина посыпался мат. – По советским законам вы преступники!
– Мы ваших анчихристовых законов не признаем, – ничуть не смутился Христя. – По своему уставу живем. Вот ругаться, паря, грешно! А чужое брать и вовсе!
– Людей воровать не грешно, святоша хренов?!
– Мы невест добычей берем.
Ты же мою винтовку скрал! И ей мне грозишь!
Препираться с ним не имело смысла, хуже того от его балагурства и нравоучений Стас ощущал, как мысли в гудящей и горячей голове становятся тягучими, липкими, как густая смола. Этот огнепальный хитрец попросту забалтывал его и наверняка рассчитывал удрать, усыпив бдительность.
– Расстреливать буду, – тупо произнес Рассохин и наставил штык. – Вставай, иди к дереву.
И уступил ему дорогу.
