Очень быстро (СИ)

Она сначала тискала яички, гоняла «шкурку» по члену, вздыхала и все время поглядывала на Миху, будто стремилась не пропустить ни одной реакции на свои действия. Ну, а после заставила его разместиться голой задницей на скользком бортике и взялась за дело уже всерьез: намыливала, теребила, дула так, что с напряженной головки с стороны летели мыльные пузыри… А потом ополоснула неожиданно холодной водой, из-за которой Миха взвыл, а после обхватила губами, вобрала в нежный жар рта, вновь поглядывая вверх из-под длинной косой челки.

— Это какое-то садо-мазо, — простонал Миха, теряя связь с реальностью.

— Если садо-мазо, то должно быть стоп-слово. После которого сразу понятно: всё, не надо, нельзя, — Ильза засмеялась и подула Михе на чувствительную головку, чтобы после снова обласкать ее губами.

— И какое будет у тебя стоп-слово? — Миха смотрел и млел: эти губы, господи…

— У меня? Ну пусть «гусь»… М-м-м… Нет. Гусь-хрустальный. Разлетелся мой бедный «Гусь», словно стекляшка…

Ильза помрачнела, и Миха заторопился, желая отвлечь ее от дурных мыслей:

— А у меня, знаешь, наверно, для тебя стоп-слов нет.

Вообще.

— Почему?

И Миха все-таки решился: сказал, что любит. Любит, кажется, с первого взгляда, хоть и понял это, дебилушка, не сразу. Ждал в ответ… Да бог его знает, чего он ждал, но только не того, что Ильза, помрачнев еще больше, негромко скажет:

— Пойдем в кровать, Миш.

— Погоди… Я же…

— Пойдем. И потому, что уже скоро утро. И потому… Потому, что я себе не прощу, если мои проблемы коснутся еще и тебя.

Глава 22

Ильза уснула, забавно подсунув Михе под бок сложенные лодочкой, одна к одной, ладони. Сначала вздрагивала, вертелась, вздыхала неспокойно, но в конце концов уткнула нос в подушку, а ладошки — под Миху и угомонилась, задышала ровно.

А вот Михе не спалось. Он все-таки сумел дожать и разговорить Ильзу и теперь точно знал: это она была за рулем того суперкара.

— Это я, Миш, та дура, которая нажралась вусмерть… Мне сказали: водки, да еще и колес… Нажралась, а потом села за руль.

Я! А значит, и мне отвечать за содеянное. И оправдывать я себя не буду. Нет мне оправдания! Хоть и случилось тогда, ну, перед аварией, раньше, но накануне, очень поганое у меня. Не хочу вспоминать! Не хочу, чтобы и ты… — тут она замолчала и полезла из кровати, явно собираясь предпринять что-то, сейчас абсолютно ненужное. Например, одеться и уйти.

Отлично понимая это, Миха, понятно, никуда ее не пустил: вернул, обнял, прижал мокрой от слез щекой к сердцу, убаюкал.