Очень плохой босс

Я всю ночь накануне не спала, терзалась бессонницей, вспоминала, как мы страстно любили друг друга. Ваши руки лишили меня покоя навсегда, ваши губы свели меня с ума, а ваш язык…

Ну и всё в таком духе. Очень эротическое послание у неё получилось, целая ода его рукам, губам и другим органам.

— Ты представляешь, какое у него сделается лицо? — хохотала Лёлька.

— О, да!

Я тоже перестала терзаться и теперь давилась смехом над каждым её словом. Правда потом, когда Лёлька ушла, стало снова грустно.

Я села и написала объяснительную, какую положено: проспала, опоздала, каюсь…

***

Утром Крамер на заставил себя ждать. В восемь ноль-ноль попросил Лидочку вызвать меня к себе. Может, надеялся, что я снова опоздаю?

Я схватила из папки листок с объяснительной и поспешила в приёмную.

Крамер встретил меня хмурым взглядом.

— Не передумали? — спросил, наверняка имея в виду увольнение.

— Нет, а вы?

Он мне не ответил. Только посмотрел сурово.

Крамер взял мою объяснительную, рассеянно мазнул взглядом, даже читать не стал. Ну и зачем тогда с утра пораньше с меня её затребовал?

— Это подошьём к делу, — он положил листок в лоток сверху. — Подготовьте мне до обеда два отчёта за минувший квартал по физикам*. По заключённым договорам и по обработанным претензиям.

Я еле сдержала усмешку. Если он рассчитывает подловить меня на отчётах, то его ждёт глубокое разочарование. Уж тут у меня всё как в аптеке.

Я спустилась в свой отдел, обсудила текущие вопросы с девочками и вернулась к себе. Сейчас выкачу ему всю отчётность, пусть наслаждается.

Ко мне постучалась Тамара.

— Ксения Андреевна, я вам вчера вечером положила несколько писем на подпись…

— Ах да, вот они.

Я открыла свою рабочую папочку и… похолодела.

Помимо Тамариных писем, аккуратно сложенных в мультифору, там лежала и моя объяснительная. Как?! Как такое возможно? Я же полчаса назад отнесла её Крамеру.

Тамара забрала свои письма и ушла. А я ещё с минуту стояла в оцепенении, таращась на свои каракули.

Боже мой! Я что, ему Лёлькино сочинение отнесла?! Нет, нет, нет, только не это!

Однако беспощадная логика говорила, что именно его. Больше нечего.