Но чисто по-человечески женщина до сих пор не могла простить себе своего поступка. Вроде всё сделала правильно и даже по закону, а в душе будто осталась должна Озерову и его Ирине.
А быть должницей Паулина не любила.
Оттого и ковыряла сейчас Матвею душу чайной ложечкой, сидя за столом в кухне дочери.
По-другому у нее не получалось. За годы в жестоких условиях бизнеса женщина привыкла искать в людях трещинки, а потом впивать в них свои когти, чтобы удобнее было манипулировать. Она поступала так с сотрудниками и партнерами, и к каждому находила свой подход: к кому-то лаской и лестью, других же заставляла бояться себя, как огня.
А вот у Озерова слабости если и находились, то воздействовать на него через них было делом практически бесполезным. И это вызывало у Паулины Аркадьевны одновременно и острое раздражение, и глубокое уважение.
А еще было кое-что особенное. То, что она видела у него в глазах, когда он говорил о ее дочери. И это совершенно выбивало женщину из колеи. И то, как Ольга смотрела на этого мужчину, тоже не оставляло никаких сомнений — у парочки всё было серьезно.
Этот факт загонял Алексееву старшую в тупик. Похоже, если она не хотела потерять дочь, то должна была смириться.
— Не злись, — сказала Ольга, потупив взгляд, пока Озеров ходил в прихожую, чтобы принять заказ у курьера.
— Я не на тебя. На него. — Кивнула в сторону прихожей Паулина Аркадьевна. — Не мог найти себе какую-нибудь разведенку? Зачем обременять молодую девчонку своими проблемами?
Она глотнула вина и взглянула на букет.
Он был прекрасен. Такой же нежный и воздушный, как Оля. Матвей хорошо знал ее дочь, раз сумел подобрать цветы ей под стать.
— Мам, я — взрослая женщина.
— Ну, да. — Цокнула языком мать и отставила бокал.
Ольга подвинула стул и села напротив нее.
— Если ты хоть полслова скажешь ректору или каким-то другим способом попытаешься нас разлучить, то я…
— Даже не собиралась. — Не дала ей договорить Паулина Аркадьевна.
Хлопнула дверь.
Женщина закрыла глаза, пытаясь мысленно примириться с происходящим и отогнать от себя образ Озерова, расхаживающего перед ней в одних брюках и с огромной татуировкой во всю широкую и крепкую спину.
Это все-таки мужчина ее дочери, не стоило думать о нем в таком ключе.
— Тогда выключи стерву. — Попросила Оля. — Пожалуйста.
В ее взгляде была мольба.
— А как быть с тем, что я еще не исчерпала запас яда, который скопился во мне с того момента, как я застала его здесь полуголым?
— Мам…
Паулина вздохнула.
