— Его рука медленно скользнула вниз, к ее шее, до тех пор, пока не достигла следующего пятна. — Если бы только знала, как ты прекрасна, то больше не пряталась бы за волосами.
Его пальцы сильнее обхватили ее шею. Озеров притянул девушку к себе и требовательно поцеловал. Боже… Теперь его руки были повсюду: на ее затылке, на спине, скользили вниз по бедрам и властно их сжимали. Ольга застонала. Озеров даже одним поцелуем уже овладевал ею без остатка. Заставлял всхлипывать от желания и тереться бедрами о горячий бугорок в том месте, где были вздыблены его джинсы.
— Ммм…
Руки Ольги больше не держались за столешницу. Они лихорадочно исследовали его тело: спину, широкие плечи, сильную шею, мягкие волосы. Каждым своим движением профессор заставлял студентку заходить все дальше и дальше, делал ее смелее, помогал чувствовать острее и ярче. Наконец, он подтянул ее к себе, и с его губ сорвался нечаянный стон — вот уж чего Озеров не ожидал от себя, так точно этого.
Но, кажется, это завело Ольгу только сильнее. Волнение в ее больших, карих глазах сменилось уверенностью и спокойствием.
Ее руки заскользили по его талии, а затем ловко потянули вверх край его свитера. Избавив мужчину от ненужного предмета одежды, девушка тихо охнула. Ее пальчики быстро пробежались по гладкой груди и осторожно впились в твердый, как камень, низ его живота. Матвею нравилось, как она реагировала на его тело, нравилась ее неопытность и робость. Это возбуждало, хотя он и так уже находился почти на пределе. Ему нужна была разрядка.
Профессор быстро осмотрелся: стол был практически пуст. Кроме свитера на нем лежали только тяжелая железная салфетница и упругая попка Алексеевой. Разумеется, салфетница была здесь лишней. Мужчина столкнул ее одним движением руки. Раздался глухой стук. Он не дал Ольге возможности возмутиться его действиями: быстро потянул на себя и вверх край ее водолазки, одним движением стащил ее с девушки и бросил на стол.
Голый ровный живот, белое кружево бюстгальтера, аппетитные округлости груди в нем — Ольга была невообразимо горячей, прекрасной и смотрелась настоящей крохой рядом с ним.
Теперь Озеров чувствовал себя самым счастливым мужчиной на свете и старым развратником одновременно. Ему было всего тридцать четыре — самый расцвет сил. Он был даже слишком молод, чтобы именоваться суровым словом «профессор», но, черт подери, между ним и этой девушкой сейчас была пропасть в целых пятнадцать лет, и это его пугало.
Он наклонился и прижался губами к ее животу.
