Вместе мы нарисуем маму самой красивой.
Матвей обнял дочку и открыл альбом.
— Кто это? — Размазывая слезы по лицу, спросила Вера.
— Как будто ты не знаешь. — Улыбнулся ее отец. — Маленький, крикливый, сморщенный сверток. Я жутко испугался, когда мне принесли его.
— Это я! — Рассмеялась девочка, водя пальцем по карточке.
— Правильно. А это мама. — Он тоже коснулся старого снимка.
Десять лет назад, а будто вчера.
— Она тут какая-то… измученная…
— Конечно, ведь ты все время плакала и не давала нам отдохнуть дольше часа.
— Правда? — Ее брови изумленно взметнулись.
— Правда.
— Мама красивая… — Сказала Вера, скользя ладошкой по фотографии.
— Очень. — Сжал губы Матвей.
— Листай дальше.
Он перелистнул страницу и бросил взгляд на дверь. Марина Валерьевна улыбнулась ему сквозь слезы. Вот и всё. Кажется, кризис миновал.
18
Закрыв за профессором дверь, Ольга побежала прямиком в душ. Встала под прохладные струи воды и расплакалась. Горько, беззвучно, отчаянно. И вроде всё было хорошо, и ее гибкое тело еще помнило, как звенело натянутой тетивой в его руках, но горький осадок все же остался.
Ясно, что их двоих связывал лишь глупый договор: секс и никаких обязательств. Понятно, что этот мужчина ничего не обещал ей, и даже каждый свой поцелуй дарил с большим авансом. Но ощущение того, что ее просто отшвырнули, отбросили за ненужностью, Ольгу не покидало.
Наверное, ее должно было обрадовать, что Озеров хороший отец. Но вышло, скорее, наоборот. Нечаянная радость от того, что Матвей Павлович предложил ей в некотором роде моногамные «отношения», сменилась вдруг страхом, что ей никогда не будет места в его сердце, ведь оно уже занято его дочкой.
А быть для этого мужчины значимой, особенной, нужной ей отчего-то вдруг захотелось сильно и непреодолимо.
Сколько ей лет? Этой девочке. Его дочке. Два, три, пять? Он молод, так что она, наверное, еще малютка. И, разумеется, у нее есть мать. И, наверное, красивая… А что, если Озеров женат? Ходит в университет без кольца, сводит с ума молоденьких девчонок, совращает… Так, стоп.
Стоп!
Даже хорошо, что они не переспали. Черт с ним, с этим проклятием вечной девственности. Ожидание пошло бы им обоим на пользу. И, возможно, пройдет эта ночь, и профессор поймет, во что ввязался. И… передумает.
Что ж. Будет даже замечательно, что она не успела к нему привязаться. А переспали бы они — и закончилась бы эта изнуряющая пытка, которая вытягивала из нее все силы.
