Одержимость Грешника

— Таечка в больнице, — тихо сказала она мне, чтобы ребёнок, который рисовал на ковре в альбоме, нас не расслышал.

Я свёл брови вместе, ощущая жгучее чувство вины. Неужели лучше было бы жить во лжи? Но, наверное, я слишком жёстко это преподнёс, а Тая очень нежная всегда была, силой духа она никогда не отличалась. Но женщине это позволительно. Оттого она казалась мне ещё более женственной и беззащитной.

Перевёл взгляд на её дочь.

Девочка уже отложила фломастеры и вглядывалась в нас. Не такая уж она и маленькая — соображает, что что-то происходит.

А  на Таю как похожа — те же зеленые умные глаза, копна рыжих волос и веснушки на носике.

— Она пока не знает? — задал я вопрос.

— Нет, — покачала головой женщина.

— Гхм…

Я вздохнул и снял с себя пальто, оставив его на спинке дивана. Взял за локоть женщину и отвёл в сторону."

"— Что случилось? — спросил я, глядя в её лицо. — Катя, кажется, вас зовут?

— Да, — кивнула женщина.

— Сейчас вы всё мне расскажете по порядку. В какой больнице Тая и что с ней случилось?

— Таисия Константиновна в медицинском центре, областном, — заговорила тихо Катя.

—  Вчера у неё была жуткая истерика, я не могла её успокоить и побоялась, что она Ксюшу испугает. Вызвала врачей… Они ей укол сделали и забрали пока в центр. Как они сказали, на несколько дней, потому что считают, что Таечке нужен специалист, который выпишет ей антидепрессанты и проконтролирует состояние.

Слушать это было мучительно больно. Я звонил ей вчера несколько раз, не мог не проверить, как она после таких новостей, но Тая не взяла трубку.

Я решил, что она не хочет со мной разговаривать, понимал, что наверняка плакала и переживала, но чтобы настолько… Я и не спал всю ночь, наверное, поэтому — ощущал её боль даже на расстоянии, чувствовал, как зверь, нутром неладное с ней.

— Я сейчас туда поеду и поговорю с врачами.

— Езжайте, миленький, — ответила Катерина. — Я туда дозвониться не смогла, и у нас никаких новостей со вчерашнего вечера. А поехать не могу — Ксюшенька с кем останется?

Катя утёрла скупые слёзы.

Любит её ведь. Не то, что мать. Та у Таи словно холодная селёдка, только себя и любит. Тая редко говорила о матери при мне, у них довольно сложные отношения.

— Да, понимаю, — мягко я сжал её плечо. — Я всё узнаю. Не переживайте.

Я подошёл к девочке и опустился рядом с ней на ковёр. Такие же, как у её матери, зелёные глаза остановились на мне и смотрели с настороженностью. Ксюша меня знала, конечно, но очень мимолётно.

— Привет, — сказал я ей.