Одержимость Малиновского

— Это ещё почему? — задала вопрос, когда мы вышли на улицу.

— Красота, конечно, радует глаз, но вот здоровье моей женщины для меня важнее. Тем более, чтобы понравиться, не обязательно быть при параде… — И смотрит так лукаво.

— Не начинай… — строго посмотрела на парня.

— И в мыслях не было, — подмигнул он.

— Как же меня достали эти двойные стандарты: сам врёт, а если ему, то это расценивается как особо тяжкое преступление! — пробурчала себе под нос и чуть слышно добавила: — Что ни мужик, то скользкий угорь — не ухватишь.

Мы практически дошли до стоянки, когда я заметила возле автомобилей Лютова и Малиновского. Тут я вспомнила о том, что помощь нужна его дяде.

— Господин Малиновский вам действительно родственник?

— Да, он мой дядя, наши мамы — родные сестра.

— Понятно… — Тут я вспомнила ещё одну деталь: меня поразило, что Лютов беспрекословно подчинился приказу Влада. Если бы сама это не увидела, не поверила. — А господин Александр вам тоже родственник?

— Если ты имеешь в виду кровное родство, то нет.

Почему ты решила, что мы родня?"

"— Ну… — замялась я. — Он тебя слушается. И разве бывает родня, кроме кровной?

— Бывает, скоро сама убедишься. А насчёт того, что Сашка меня слушается, тут всё просто: младшие всегда подчиняются старшим, таков порядок вещей, и его не изменить.

Средневековье, ей-богу. У нас всё иначе. Я не говорю, что старших не уважают, но молодёжь имеет право голоса. Хотя… О чём я, сама не имею никаких прав. Даже дед мой оставил наследство не мне, а моему будущему сыну.

И если я не смогу родить наследника в течение пяти лет после вступления в брак, то всё достанется моему отчиму и по совместительству опекуну. Дед словно удавку мне на шею накинул, вписав эти пункты в своё завещание. Он свободы меня лишил! И всё из-за своих предрассудков: он считал, что женщины ни на что не годны, кроме как рожать наследников. Он даже свою дочь считал человеком второго сорта. Никогда его не пойму. Если бы могла отказаться от этого проклятого наследства…

— Оливия! — Я тряхнула головой, избавляясь от остатка неприятных воспоминаний, и подняла взгляда Влада.

— Что стряслось?

— Всё нормально, — отмахнулась от его вопроса.

— Не нужно мне лгать, на тебе лица нет. Расскажи, что тебя тревожит, и я избавлю тебя от проблем.

— Твоя самоуверенность поражает. Не все проблемы решаемы. — Я не смогла сдержать улыбки, мне было приятно, что хоть кто-то меня хочет защитить.

— Понятно, ты вспомнила о своих близких, которых в этом мире уже нет. Сочувствую.