Одержимость Малиновского

Но от судьбы никуда не уйдёшь, и в итоге я всё равно попал в лапы этого мерзавца. И на этот раз он приготовил особенный… — вновь на лице Ивана появилась горькая усмешка, — разработанный лично для меня препарат. Я — его триумф, но этого ему было мало, эта тварь хотела большего. Знаешь, что мне помогло выжить?

— Нет… — произношу едва слышно, борясь со слезами.

Нельзя показывать их Ивану. И я не заплачу ради него. Мужчины не любят, когда их жалеют. Они такие странные — хотят этого, но не любят. Сложно их понять, как и им нас.

Да и не стоит пытаться, нам нужно всего-то научиться принимать друг друга такими, какие мы есть.

— Ты…

Я даже не знаю, что сейчас почувствовала: радость, восторг, счастье? Не могу сказать точно. Но сердце впервые встрепенулось без страха и боли, словно в этот миг все рубцы от старых ран исчезли.

— …Ведь недаром отец называет тебя звездой. Не знаю, как для других, но для меня ты всегда была путеводной звездой, которая своим сиянием освещала мне путь в кромешной тьме.

Я засыпал и просыпался с мыслью о тебе, ты — центр моей Вселенной. Ты моё солнце, дарящее жизнь…

— Вань, это самое прекрасное признание в любви. — Всё-таки предательские слёзы проступили на глазах. — Прости, это не то, что ты подумал, это слёзы от счастья. Я ведь тоже просыпалась и засыпала с мыслями о тебе. Да что там, я каждую свободную минуточку думала о тебе, любовь в разлуке не угасала, а, наоборот, разгоралось всё сильнее. Ванька, я так сильно тебя люблю… так сильно. Даже когда ребёнком была не могла без тебя, и всё тут.

Ты работаешь, я рядом копошусь или смотрю на тебя. Ты такой… красивый, когда размышляешь. А когда ты рядом, я чувствую себя целой… Прости меня, Вань, за побег, а? Прости, что испортила всё. — Слёзы всё-таки брызнули из глаз. Будь они неладны эти гормоны. — И за слёзы прости, — всхлипнула.

Иван рвано вздохнул и опустился на колени рядом со мной:

— Ты девочка, тебе показывать эмоции можно, не стыдись их. А то, что сбежала… Вы женщины народ эмоциональный, часто пускаетесь в бега, когда напуганы.

Природа, наверное, диктует своё — бежать, сверкая пятками, от приносящего боль источника и опасности. Я всё понимаю и не сержусь, правда.

Его тихий голос успокаивает.

— Вань, ты такой хороший! — Обнимаю его крепко, прижимаясь всем телом. — Такой родной…

Неверное определение. Вжимаюсь в него, хочу стать частью его. И сейчас мне плевать, что я Беркутова и должна быть сильной, вернее, была Беркутовой.