Одержимость Малиновского

— Да мы честно не собирались, но как только вы ушли, как-то тоскливо стало на душе. Вот мы и рванули следом, — всё так же тихо отвечает она.

— Лиза, слезь с меня, — прервал наш разговор стон Дианы.

Аверин покачал головой, пошёл помогать жене, заодно и Диану поднял.

Только Аверина жена приняла вертикальное положение, выдала:

— Ты гитару забыл.

— Лисичка моя, врать ты так и не научилась. Тем более моя гитара со мной, — показывает глазами на место, где мы сложили вещи.

— А я тебе говорила — бери балалайку, не промахнёшься.

— Бедная моя канареечка, иди ко мне, я тебя пожалею, — попытался изобразить сострадание Ромашов, похихикивая.

— Не канарейка я уже, а откормленная гусыня, и виноват в этом ты, Ромашов! Съешь, милая, булочку, ну хоть кусочек, — передразнила она его. — Вон, три килограмма за два месяца набрала.

— Зато… теперь есть за что подержать! — хохотнул он.

— Лиза, дай сюда гитару! — рявкнула Диана.

— Зачем?

— Как зачем?! Он меня оскорбил, такое безнаказанно оставлять нельзя!

Ромашов ржёт, Диана злится.

— Диана, не стоит инструмент ломать, есть более действенный способ отомстить, — пропела сладким голосом моя жена.

Смех Ромашова резко прекратился.

— Диана, давай мириться, а? — тут же нашёлся друг. Знает, что с нашими женщинами лучше всё решать полюбовно.

— Я подумаю. — И уже нам — В общем, так, мужики, хотите или нет, а мы с вами. Нам одним что-то плохо думается.

— Да вы не переживайте, мы и палатки для себя взяли, — показывая глазами на валявшие рюкзаки, продолжила Мила.

— Ангел мой, оставьте своё барахло тут, мы всё уже организовали. Иди сюда, посмотрим лучше, как наши детки резвятся.

Мы вновь достали бинокли и принялись наблюдать за детьми. Смотришь на них, и на сердце тепло становится. Иван с дочкой сидят рядом, постоянно стараются прикоснуться друг к другу.

— Глеб, как мы с тобой после того случая, помнишь? — посмотрела на меня глазами полными слёз жена.

— Люд, ну чего ты? — обнимаю её, старясь утешить.

— Да это от счастья… Ну и душа ещё болит, такое сразу не проходит. Сколько же Ванька бедный пережил, как представлю, так выть хочется. А дочь наша… Лен, ты-то как? — посмотрела Люда на жену своего друга детства."

"— Стараюсь держаться и перевернуть страницу. Я урок усвоила: жалость к себе приносит гнилые плоды. Если бы я тогда не упивалась ею, мой сын не чувствовал себя рядом с родной матерью изгоем.