Одержимость: Покоряясь тебе

Проверяя, хватит ли цепи, попыталась подойти к ним, но нет, не дотянутся. Около метра не хватает.

Представила, как он ходил тут, отмеряя метраж цепи, чтобы и свободно могла ходить по комнате и до окон не достала."

"Хотя толку-то? Цепь все равно никуда не денется. Разве только что покричать, но насколько я успела заметить, пока он волок меня к двери, соседей вокруг не наблюдалось.

Стоит ли удивляться?

Вариантов не было. Во всяком случае, пока. И это не могло не вогнать в полное уныние.

Похоже, я действительно тут застряла.

И теперь все будет зависеть от Адама и его степени помешательства.

Мои руки безвольно упали вдоль туловища, и я опустилась на пол, вперившись тусклым взглядом в вентиляционную решетку в стене. Никто не знает, что я тут. Никто кроме человека, который ненавидит меня со всей своей лютой яростью.

Мои шансы не слишком обнадеживали. По сути, я так мало знала о том, кто такой Адам, что было бы не удивительно, окажись он маньяком, пытающим здесь своих жертв перед тем, как убить.

Я уткнула лицо в колени и всхлипнула. Всхлипнула еще раз. И еще. А потом разревелась. В голос, от души, до икоты. Но если обычно после таких всплесков наступает определённый покой, то сейчас его не было. Устав плакать, я легла на пол, затуманенным взглядом уткнувшись в темный потолок.

Обхватила себя руками, словно меня и правда надо было поддерживать физически, чтобы не развалилась.

Я пыталась вспомнить, за что еще недавно испытывала нежные чувства к Адаму.

Пыталась отыскать в себе хоть крохи чего-нибудь хорошего по отношению к нему.

Не находила. Не чувствовала. Сама себе удивлялась.

Как я могла быть такой слепой? Почему не замечала этих тревожных признаков его сумасшествия? Или замечала, но себе не признавалась? Не хотела признавать, потому что тогда пришлось бы что-то делать, а мне и так было хорошо.

Да, да, сейчас-то можно себе уже не лгать. Мне было хорошо с ним. Я получала кайф от его взрывного характера.

Любое его проявление заставляло каждую мою клеточку дрожать от предвкушения и экстаза. Будь то ласка или жесткость, я все принимала, потому что это несло в себе несказанное, запретное, но желанное удовольствие.

Что со мной не так? Что заставляло меня желать этого?

Нет, что во мне заставляло получать от этого наслаждение, с которым ничто не сравниться?

Но все же, и у меня был предел. Удивительно, что он не был достигнут намного ранее.