Одержимые наследники. Дамасский жасмин. Книга третья

Пробегающий в стремительном движении по публике взгляд…

Она внутренне дергается. Замирает… Немного отклоняется от программы, чтобы снова иметь возможность поднять голову, посмотреть на центральную ложу перед собой… Сердце замирает…

Наверное, это игра ее воображения… Не может быть… Но ей кажется, что даже с такого расстояния, даже среди погруженного во мрак зала там, на уровне ее глаз, она видит его глаза… Губы невольно распахиваются в немом восклицании, более похожем на всхлип… И ее танец приобретает словно совсем другой смысл, совсем другое значение…

Она танцевала теперь только для этих глаз.

Как когда– то, в первый раз, противясь своей природе и в то же время уже подчиняясь необратимому, неизбежному чувству, которое ее собиралось поглотить… Она сходила с ума и ненавидела, обижалась и все прощала, разбивала свое сердце о твердый пол сцены и собирала его по кусочкам.. Последний поворот. Последнее движение рук. Музыка останавливается. А с ней и сердце… Крепко зажмуривается.

Зал разразился бурными овациями. «Браво! Бис!»– кричали восторженные безликие зрители… Такие одинаковые и такие.. предсказуемые. Снова смотрит перед собой. Снова пытается уловить его величественную тень в бледном блике фойе, ведущего дорогу в ложу… Но она теперь пуста… Или она изначально была пуста, а это лишь игра ее воображения…

Сердце упало… Душа упала… Раздирающие перепонки овации вмиг стали ненужными, бесшумными… Она зашла за кулисы чуть раньше, чем стоило бы. Нужно вернуться к реальности… Успокоиться… Отпустить…

– Это Вам… Просили передать, – слышит позади голос одного из сотрудников, резко разворачивается,–  букет васильков, …

Оксана на секунду забыла, как дышать… Потому что узнала… Догадалась… Дальше все происходило, как на замедленной пленке.

Сорвалась с места, как оглашенная, побежала, не обращая внимания на то, что ее ноги босые, вверх по лестнице, оставляя за спиной россыпь полевых цветов, словно она русалка из сказки Андерсена… Резко распахнула дверь ложи, заскочила внутрь, в ее прохладный мрак, но ее встретил лишь холод кондиционера и мягкость вишневого бархата. На стуле посередине она увидела сжатую программку. Поднесла ее к носу, вдохнула знакомый аромат парфюма и разрыдалась. Впервые разрыдалась так, что если бы не продолжающиеся овации беснующейся толпы там, внизу, ее бы было слышно всем… Но ее слышал только Он. Стоящий в тени, поодаль… Так, чтобы Оксана его сначала не заметила.