Одержимые наследники. Дамасский жасмин. Книга третья

– Шутишь?– усмехается,–  когда ты в купальнике выходила на заплыв к бассейну, мы все охреневали…

– Ауч, Анвар,–  простонала,–  не так сильно, пожалуйста, аккуратнее…

Он удивленно посмотрел на нее. Мадлен никогда не останавливала его напор, наоборот, любила, когда он действовал решительно, даже грубо… Что же такое? Что- то изменилось… Он пока не мог найти определения этой перемене…

Поменял позу. Повернул ее к себе лицом. Снова прижал, теперь уже спиной, к прохладному стеклу, приподнял, заставил обвить ногами его торс, вошел аккуратнее и мене размашисто.

Пару толчков-  и он уже изливался в нее, запрокинув голову. Ловя затуманенным взглядом и ее оргазм.

Когда судороги утихли, аккуратно опустил на пол, сам взял салфетку со стола, нежно обтер свою сперму, снова присев на колено, надел трусики обратно. Невольно залюбовался извилистыми веточками черной тату на молочной коже.

Провел по ней сначала пальцами, а потом и языком…

– Обещаю, красотка, как только все устаканится, уедем с тобой далеко от всего этого дерьма… Я ведь обещал тебе медовый месяц… И всё никак… Поедем с тобой знакомиться с краем жасмина…

– В Сирию? Оригинально, Анвар, ничего не скажешь…–  сострила.

– Ццц,–  перебил ее,–  в Сирию тоже съездим, но я сейчас не о Сирии. Об Италии, хабибти… Согласно старинной легенде, герцог Тосканы, которому принадлежал единственный в Италии куст жасмина, запретил своему садовнику дарить кому- нибудь его побеги.

Но садовник влюбился и подарил любимой благоухающий букет из ветвей жасмина, а девушка посадила их у себя в саду. С той поры тосканские девушки в день свадьбы украшают себя жасмином. А сам цветок стал в Италии символом любви, которой не страшны никакие преграды и запреты… Намек понятен?– спросил, поднимаясь, наконец, и заглядывая в ее глаза.

– Анвар… Мне кажется, с поездкой, по крайней мере, туристической, придется повременить…–  сказала она не печально, скорее осознанно и даже как- то торжественно,–  я беременна, Анвар…

Они вышли в прохладу стамбульской ночи, обнимая друг друга, беззастенчиво счастливые и даже немного безалаберные.