Одесский листок сообщает

И разузнать для братьев-шмуглеров про обходные фарватеры. Херый был, нес всякий мишигас."

"– И все? Больше никому не рассказывал и не показывал?

– Ей-богу, никому.

– Где копия, что ты сделал?

– Говорю же: дома валяется.

– Поедешь с Сергеем Маноловичем, когда мы закончим, и отдашь ему.

– Слушаюсь.

Фанариоти перевел дух и спросил:

– Что мне будет?

– За то, что скопировал секретный документ? Я бы тебя в Сибирь укатал, будь моя воля. Писарь чертов! Разве можно так поступать?

– Но я для себя, не для шпионства.

– Жандармам будешь это объяснять, кусок идиота, – накинулся на контрабандиста Азвестопуло.

 – Лист из плана попал к германцам. Откуда мы знаем, что не через твою копию?

– Ни я, ни родня в Аккермане, ни тем более Горобчик никакого отношения к германцам не имеют.

– Ага. В Одессе прописаны десять тысяч немцев, а ты живого колбасника в глаза не видел?

Арестованный готов был зарыдать:

– Я честный контрабандист, мне плевать на мелиху [68]. Выкручиваюсь, как все, кормлю семью. Когда иерусалимские дворяне делали революцию, я ваших пальцем не тронул.

Зачем мне шпионить на Германию, смотрел я на нее в гробу в белых шимми.

– Выясним, – буркнул Лыков. – Теперь расскажи мне о капитане Двоеглазове. Ты с ним имел дело?

– Кто я и кто он? Старший адъютант штаба округа. Фигура! И я, писарек.

– А с его бывшей женой?

– Какой еще женой?

– У нее участок рядом с твоим. Твой под номером сто три, а у нее – сто четыре.

Спиридон захлопал глазами и сказал:

– Этого еще не хватало. Сто четвертый у Двоеглазовой? Знать не знал.

Она отдала его в аренду фактору по фамилии Шапсензон. Он ходит в мои ворота каждый день как в синагогу и предлагает всякий холомейс. Парень совсем переехал на Слободку.

– Это значит сошел с ума, – тут же перевел шефу Азвестопуло.

– Но я сам сейчас там лечусь, – удивился Лыков.

– Там, да не совсем. Аккурат рядом с Новой городской больницей находится психиатрическая лечебница, – пояснил помощник.

– Жена с капитаном развелась и вернула себе девичью фамилию, – сообщил шмуглеру Алексей Николаевич.

 – Знаешь какую? Ландерер. Немка, родом из Клейн-Либенталь. Немка, черт тебя дери. Скажешь, это тоже совпадение? Как-то много вокруг тебя совпадений.

– В глаза не видел никакой немки, чем хотите поклянусь! Дурака Шапсензона каждый день вижу. А ее никогда.

В разговоре опять возникла пауза. Сыщики переглянулись – о чем еще спросить? Коллежский советник объявил:

– Хорошо, хватит для первого раза. Поезжай домой и отдай Сергею Маноловичу копию бумаги.