Одесский листок сообщает

Мой помощник Азвестопуло знает его как свои пять пальцев: все притоны, укрывателей, скупщиков краденого, налетчиков…

– Азвестопуло? Это тот, чернявый?

– Точно так, Павел Григорьевич. Титулярный советник. Он трижды был у вас вместе со мной. Талантливый, порядочный, со многими достоинствами.

– Что же вы злодея не поймали, если ваш помощник такой талантливый? – желчно спросил заведывающий полицией.

– Это не так просто. Степана Балуцы в Одессе не оказалось, иначе мы бы непременно его нашли. Но он мог туда вернуться позже.

– Зачем?

– Братья Балуца родом из Херсона, но состоялись как бандиты в Одессе. Тут их привычная среда обитания: сообщники, любовницы, покупщики добычи. Агафона пристрелили, а Степка… Он знает, что его ищут. И если поймают, то повесят. В Одессе ему прятаться легче всего.

– А налет на будку Дроздова? – спросил Курлов.

– Сделал вылазку, взял добычу – и опять назад.

– Какая добыча может быть у путевого сторожа?

– Не знаю, Павел Григорьевич. Вот скатаюсь туда, тогда отвечу на этот вопрос.

Есть сторожа, связанные с железнодорожными ворами. У них в будке чего только не найдешь.

– Но зачем убивать шестерых? Баб да детей. Сопротивляться они не могли. Зачем? Не понимаю.

– Я тоже никогда этого не мог понять, – ответил сыщик. – Зачем волки убивают добычи больше, чем могут съесть? Вот и тут волк.

– Пора его… Ну вы понимаете…

– Пора, загулялся. Разрешите идти?

Так Лыков вместо Одессы угодил в Москву. Его давний знакомый Аркадий Францевич Кошко меньше года назад возглавил здешнюю сыскную полицию.

Опытный и решительный, он начал наводить в городе порядок. Вряд ли надворный советник нуждался в помощи Лыкова. Но, если убийца шести человек действительно Степан Балуца, Алексей Николаевич хотел принять участие в дознании.

Он провел в Москве всю следующую неделю. Облазил место преступления, опросил соседей, а также самого Дроздова. В одночасье лишившийся почти всей семьи, тот был раздавлен горем. Единственного оставшегося в живых сына сторож не выпускал из рук и едва не молился на полугодовалого ребенка.

– Он у меня теперь смысл жизни, звездочка небесная, радость и ниточка до Бога, – твердил железнодорожник. – Ведь нелюди могли и его пришибить. Остался бы я один как перст. А Всевышний пожалел, пожалел… Наказал меня за грехи мои, но оставил отдушину."

"Растерянный и опустошенный, Михаил Дроздов не в силах был помочь дознанию. Но соседи сказали, что он слыл в округе мужиком денежным. Скупой, прижимистый, жену держал в черном теле.