Одесский листок сообщает

На прощание он сказал питерцу:

– Здесь Степка, в Одессе.

– Откуда такая уверенность?

– Батька готовит налет. Это не сделаешь издалека. Да и людишек надо новых найти заместо «ежиков».

– Почему же мы его до сих пор не поймали?

Главный сыщик развел руками:

– А будто это легко! Он спрятался в хуторах, на окраинах города. Поди туда залезь.

– На каких хуторах?

– Так у нас в Одессе называют обособленные места, пригородные слободы. Народ там молчаливый, за сотрудничество с полицией режут на куски.

– По всей стране такой обычай, не только в Одессе, – рассердился Лыков.

 – Вы с ней уж совсем… как с писаной торбой. Давайте хоть облавы делать, что ли. Все лучше, чем попусту рассуждать об особенностях города акаций.

Черкасов насупился:

– Облава будет завтра, я уже распорядился. В Бугаевке. А город наш прошу не обижать.

Придя утром на Преображенскую, коллежский советник увидел своего помощника.

– Ты уже вернулся?

– Только что с вокзала.

– Как в Тирасполе? Это был Самсонов?

– Да. Подельники его опознали.

Через час после этого их повесили.

– Собакам и смерть собачья. Хотя этих двоих даже жалко: против Степки с Лукьяном они овцы. Попали сдуру, и вот…

Азвестопуло ответил жестко:

– Убийцы есть убийцы.

Помолчал и добавил:

– Я попросил смотрителя, чтобы Самсонов присутствовал при казни.

– И что? – насторожился Алексей Николаевич."

"– В обморок грохнулся, когда увидел… Откачали нашатырем и посадили в камеру смертников. Тряпка оказался Лукьян Самсонов. Так перетрусил, что сознался в убийстве семьи путевого сторожа Дроздова.

Вместе с Балуцей убивал. Терять ему нечего, вот и раскололся.

– Отлично. Поручение государя наполовину выполнено. Сейчас же телеграфирую Курлову, пусть доложит премьеру. А про Степку Лукьян ничего не сообщил?

– Ничего. Они не поделили дрянные глухие часы и рассорились. После возвращения в Одессу жили порознь. Когда я уходил, гаденыш был весь серый…

– Вот видишь, ожидание смерти хуже самой смерти.

Грек охотно согласился:

– Да, теперь я вижу, что вы были правы.

Вчера, глядя, как гаденыш корчится, принял вашу точку зрения. Согласен взять Степку живым.

– Это не моя точка зрения, а Курлова.

– Ну Курлова.

– Не «ну», а ты должен признать, что генерал был прав.

Внезапно дверь распахнулась, и вошел представительный мужчина с докторским саквояжем в руках.

– Добрый день, господа, – сказал он. – Кто из вас Азвестопуло?

– Я, – выступил вперед титулярный советник.

– Позвольте представиться: городовой доктор Де-Антонини.