Один против Абвера

Можно обмануть патрульных, проскочить по темноте через скверик, улучить удобный момент, выбраться за забор, в котором сплошные дыры. Возмущались, конечно, орали как припадочные, грозились написать рапорты начальству, поставить нас всех к стенке. Еще бы, вершители солдатских судеб, и вдруг такая неожиданность! Рожнова взяли на Конезаводской улице, где он живет на подселении у глухонемой бабки. Прекрасная возможность безнаказанно гулять где и когда угодно. Перепуган был, очки свои разбил, но держался, даже пошутил. Мол, меня сразу расстреляют или сперва завтраком накормят? Чаплыгина прибрали в Больничном переулке, где он тоже снимает часть дома у инвалидного деда, ветерана еще русско-турецкой войны.

Спал без задних ног, и запашок от него шел такой, что нам всем выпить захотелось. Когда подняли, он чуть в окно не кинулся, потом оправдывался. Дескать, думал, что фашисты. За Кондратьевым пришлось побегать. У связистов его не было, в штабе на раскладушке тоже. Угадай, командир, где мы его нашли?

— Кажется, я догадался.

 — Саблин покосился на Рахимовича, который не был посвящен в амурные дела начальника строевой части.

Тот насторожился, явно стал гадать, откуда дует ветер.

— Ага, в том самом Кабинетном переулке, — сказал Левторович. — Впрочем, без дамы сердца. Она успела уйти или вообще не приходила. Дело темное. Лисицын, снимающий хату, снова на дежурстве. Зачастил что-то. Он был скорее изумлен, чем испуган, когда в исподнем отворил нам дверь. Сопротивляться не стал, трибуналом не грозил. Да и куда ему, в компромате по уши.

— Всех задержанных растолкали по сусекам, — повторил Рахимович. — Камеры не соседствуют, разбросаны по подвалу. С Гуляевым и Лизгуном контакты тоже исключены. Часовые получили наказ надзирать и пресекать.

— Ну да, подвалы там немалые, — как-то задумчиво выдал Пустовой.

— Разрешите приступать к допросам? — спросил Рахимович.

— Разрешаю, — сказал Алексей.

— Один вопрос, товарищ капитан. — Рахимович колебался, такая ситуация в его практике была нештатной. — Я так понимаю, что из этих пяти враг только один.

Остальные — порядочные советские люди. Какие меры воздействия допустимы?

— Рукоприкладством не увлекаться. Психологический прессинг по максимуму. Ничего, Родина простит и поймет. — Саблин криво усмехнулся.

После ночных событий он готов был пойти на любые меры и плевать хотел на то, чем это кончится для него лично."

"— Если в вашем распоряжении есть бывшие опера или следователи, то привлекайте их по полной программе. Работать всем.