Один раз в миллениум

— Значит, валет бубен, — продолжала Софья Оганесовна, — сейчас мы посмотрим, что у тебя впереди. Я их всех помню. Одна была полная. Они были немолодые. Только одна была, кажется, молодая. И то я не очень уверена. Посмотрите, как интересно. У тебя интересная жизнь, молодой человек…

— Какой я молодой? — пошутил Дронго. — Вы же сами сказали, что я уже старый.

— Я такого не говорила, — возмутилась старуха. — Ты посмотри, какие у тебя поездки впереди. Интересная жизнь, и много женщин.

Она подняла голову и сверкнула глазами.

— Ты, наверное, друг Халуповича? У тебя тоже много женщин.

— Этого не может быть, — запротестовал Дронго, — это ошибка.

— Никакой ошибки, — отрезала Софья Оганесовна. — У тебя много женщин. Ты, наверное, его друг. Я так и думала. Приехал, чтобы помочь своему другу. И следователя привез. Молоденькую увидел и решил обмануть.

— Он меня не обманывает, — улыбнулась Валентина Олеговна.

— Значит, еще обманет, — заметила Софья Оганесовна, раскладывая карты.

— Вы не помните, кто еще приходил к Халуповичу? — спросил Дронго. — Может, заходили мужчины?

— Не было никого, — нахмурилась старуха. — Водитель утром продукты привез, ящик с водой, пакеты разные. А я уже знаю: если водитель еду и воду везет, значит, сегодня у Халуповича гостьи будут. Мужчины сюда не ходят. Посмотрите, какая у него жизнь! Ты бабник, — заключила она, взглянув на Дронго. — Нет, Медея, он нам не подходит. Очень опасный человек. С таким нельзя строить жизнь.

Несчастная Медея только вздохнула.

— У меня есть еще вопросы, — терпеливо сказал Дронго. — Когда вечером приехал Халупович, вы ничего не слышали? Может, до этого в доме был шум борьбы или крики?

— Ничего не было, — она раскладывала карты и качала головой. — Ах, какой ты человек! Неужели ты такой опасный?

— На самом деле я белый и пушистый, — пошутил Дронго."

"— Какой ты пушистый, — показала на его голову Софья Оганесовна.

— Боюсь, что не получится, — пробормотал Дронго.

— Что не получится? — сурово взглянула на него Софья Оганесовна. — Не хочешь жениться на такой красавице?

— Софья Оганесовна! — Медея, не сдержавшись, вышла из-за стола.

— Не нужно обижаться, — прокричала ей вслед старуха, — это пусть он обижается. Он, видишь ли, не может.