Один раз в миллениум

— Ах, с ней, — понял Халупович. — Я вас поздравляю, Дронго, у вас неплохой вкус. А у меня ничего не вышло.

— Ничего не трогайте и никуда не уходите, — приказал Дронго. — Мы выезжаем.

Убрав аппарат, он взглянул на Линовицкую.

— Кажется, нужно ехать, — не совсем уверенно предложил Дронго. — Я должен перед вами извиниться.

— Ничего, — невесело улыбнулась она, — надеюсь, Халупович не умрет до нашего приезда. А мы можем увидеться и в другой раз. Сейчас я переоденусь и мы поедем.

Линовицкая выходила из комнаты, когда Дронго окликнул ее:

— Валентина, — он впервые назвал ее по имени.

Она стремительно обернулась.

— Спасибо, — сказал Дронго.

Она поняла, что этот человек никогда больше здесь не появится. Это было как наваждение, как мгновенная вспышка. Больше такой ночи не будет. Она кивнула ему, в знак понимания. Глаза предательски блеснули, но она сдержалась.

Через пять минут Линовицкая появилась, но уже в другом платье. Она не надела служебный костюм, но ее строгий темно-серый наряд был свидетельством ее понимания ситуации.

Она успела даже стереть косметику. Перед ним снова была строгая женщина-следователь. «Она как будто прибавила в возрасте», — подумал Дронго.

Когда они вышли из квартиры, было около трех часов ночи. Или утра. Хотя в Москве в зимнее время это еще ночь. Остановив первую попавшуюся машину, они

поехали на Ленинский проспект, где находились двухэтажные апартаменты Халуповича. В последние годы подобные фешенебельные жилые комплексы появлялись по всей Москве. В них были автономное отопление, автономное подключение электричества, собственные прачечные, своя служба охраны.

Когда Дронго и Линовицкая подъехали к комплексу, охранники долго и придирчиво проверяли их документы. И только затем позвонили Халуповичу, который уже предупредил их о появлении ночных посетителей. При этом один из сотрудников охраны недовольно сказал второму:

— Сегодня к этому типу всю ночь ходят гости.

Второй охранник кивнул. Он проводил гостей до кабины лифта, сказав,"

"что нужная им квартира находится на четвертом этаже.

В этой части здания были расположены двухэтажные апартаменты, в которых селились особо состоятельные клиенты. На всех этажах были установлены телекамеры.

— Сюда никто чужой пройти не сможет, — недовольно сказала Валентина. — Может, у него мания преследования? Или он действительно мазохист? Зачем нужно было звать к себе всех подозреваемых? Или он собирается устроить очередной акт этой трагикомедии?

У двери тоже была установлена камера.