Один раз в миллениум

Халупович сидел в своем кабинете, когда дверь открылась и в комнату вошли Элга Руммо и Фариза Мамаджанова. Дронго поднялся, скрывая невольную улыбку. Нужно было видеть, с каким вниманием рассматривала Оксана Григорьевна прибывших, уже зная, кто именно приедет. В свою очередь, женщины также внимательно смотрели на незнакомку. Элга была спокойна. Ее вообще забавляла сама ситуация — любвеобильный Эдик Халупович и его женщины. Фариза, как восточная женщина, была более сдержана в проявлении чувств. Однако и она с интересом оглядела кабинет Халуповича и присутствующих.

— Садитесь, — пригласил всех, поднимаясь со своего кресла, Халупович.

Элга была в костюме, не скрывавшем прелести ее округлых форм. На ней были сапожки и темно-красный шарф, вносивший приятное добавление к ее темно - коричневому костюму. На Фаризе был брючный костюм, подчеркивающий стройность ее фигуры. Костюм был недорогой, но выглядел подчеркнуто элегантно.

Обе прибывшие сели за стол рядом с Оксаной Григорьевной, словно подчеркивая официальный характер своего визита.

— Извините, что заставил вас сюда приехать, — пробормотал Халупович, пересаживаясь за стол напротив женщин. Дронго подсел к нему, и оказалось, что они сидят вдвоем напротив трех женщин.

«У него хороший вкус», — в который раз подумал Дронго, глядя на сидящих перед ним женщин. Каждая была по-своему красива, и эта сохранившаяся красота лишь подчеркивалась прожитыми годами. К тому же женщины были относительно молоды, каждой было около сорока.

— Я не такой представлял себе нашу встречу, — признался Халупович. — Думал, что мы отпразднуем ее в ресторане. Простите, что я вас потревожил. Много лет назад в Таллинне я встретил молодую Элгу Руммо и влюбился в ее задорный, открытый, веселый характер. В ее очаровательный эстонский акцент…

Элга улыбнулась.

— Через некоторое время уже в другом городе, на Урале, я встретил Фаризу Мамаджанову, и меня поразили ее спокойствие, мягкость и нежность в сочетании с восточной мудростью…

Фариза тоже чуть улыбнулась, но опасливо посмотрела по сторонам. Ей не очень-то хотелось разглашать свои прежние отношения с хозяином кабинета.

— И, наконец, в Киеве я увидел Оксану, — он говорил, глядя ей в глаза.