Один раз в миллениум

Я не была с ней знакома до сегодняшнего дня и у меня не может быть никаких видимых причин желать ее смерти.

— Хватит, — Халупович докурил сигарету и выбросил окурок вниз; — Скоро вы начнете обвинять друг друга. Что я должен говорить? Как мне быть?

— Позвони своему следователю, — настойчиво предложила Оксана Григорьевна, — попроси, чтобы она приехала. Других вариантов быть не может.

— Похоже, — вздохнул Халупович, — мне нужно было сразу тебя послушаться."

"Снизу раздался громкий голос Шальнева:

— Милиция приехала.

Они сейчас поднимутся наверх. И наш кинолог с собакой тоже здесь.

— Ну вот и все, — невесело произнес Халупович, — теперь меня арестуют и я буду главным подозреваемым. Кажется, наше расследование закончилось, не успев начаться, — сказал он, обращаясь к Дронго.

— Не думаю, — возразил Дронго. — Все только начинается. Кстати, я хотел у вас спросить, где Фариза и ее брат?

— Я приказал охране их пропустить, — устало ответил Халупович, — сказал, чтобы они поднялись ко мне в кабинет.

— Странно, — сказал Дронго, — когда мы с вами выходили из приемной, они еще не поднимались.

Интересно, где они задержались?

— Наверное, ему оформляли пропуск. Он хоть и офицер милиции, но у нас правила одни для всех. К тому же, после исчезновения девочки я приказал охране предельно внимательно относиться ко всем входящим и выходящим.

Внизу послышались шаги и голоса. Это поднимались сотрудники милиции. Халупович посмотрел вниз. Потом снова взглянул на Ольгу.

— Бедная девочка! — прошептал он. — Это все из - за меня.

Из-за меня!

Глава тринадцатая

К месту, где лежала убитая, подошли сразу шесть или семь человек. На лестничной площадке стало тесно. Один из прибывших начал щелкать фотоаппаратом. Появившийся наконец Трошкин так и остался стоять со скатертью в руках. Среди сотрудников милиции было несколько офицеров, и они сразу приступили к допросам, потребовав освободить для них несколько кабинетов на втором этаже. Халупович впал в прострацию. Вернувшись в кабинет, он сел на диван и попросил Нину принести ему крепкий кофе.

Он молча курил сигару, не обращая ни на кого внимания. Нина, успевшая несколько раз размазать тушь с ресниц по всему лицу, а затем стереть ее, была с опухшими красными глазами и дрожащими руками все время поправляла очки, словно они могли упасть с ее красивого носика.

— Послушай, Нина, — неожиданно обратился к ней Халупович, — когда Шальнев сказал нам об Ольге, ты крикнула, что что-то знала. Что именно ты знала? Как это понимать?

Нина молчала.