Онлайн-библиотека книг
И нравственно, и физически одновременно, хотя нравственное и физическое в его положении слилось в единое целое, и одно вызывало неприятные ощущения в другом. Все чувства смешались в нем. Естественное желание молодого организма, еще не атрофировавшееся полностью за полгода плена, гасилось мыслью о старческой фигуре женщины, никогда о своем теле заботы не проявляющей. Но фигуру он в темноте видеть не мог, а на грудь матери семейства, что так хило промелькнула в тусклом свете фонаря, даже руку предпочитал не класть.
Отказать ей Анатолий не мог. Во-первых, он и не хотел отказывать, потому что физиология все же свое брала, во-вторых, понимал, что такой отказ даже опасен, потому что оскорбленная женщина способна доставить ему много неприятностей и даже помешать побегу. Но и не отказав, он тоже подвергал себя опасности, потому что мать семейства сильно стонала, царапала ему спину, и снова стонала, почти кричала. Анатолий не знал, слышно ли что-то в доме при закрытых окнах и двери, которую мать семейства, наверное, закрыть все же догадалась.
Она об этом не думала.
– Ты в моей жизни единственный настоящий мужчина, солдатик... – сказала с каким-то необузданным восторгом, когда Анатолий устало повернулся набок. – Муж... Так был... Наполовину мужчина... Инвалид... А больше я никого не знала..."
"Анатолий не нашел слов, чтобы ответить.
* * *Он уснул уже под утро и проснулся, как показалось, сразу. Да так оно, наверное, и было.
Открыл глаза.
Мать семейства уже включила фонарь и собиралась уйти, как только заправит волосы под свой обычный черный платок.
– Проводи меня до двора, – мягко попросила она и посмотрела при этом счастливым удовлетворенным взглядом.
Ее ужасный акцент просто пугал и даже мешал ответить...
Анатолию совсем не хотелось выходить из подвала, хотя в другое время он готов был на любую работу, лишь бы отсюда выбраться. Сейчас же, после двух тяжелых рабочих дней и такой рабочей ночи в заключение, ему хотелось побыстрее снова закрыть глаза и ноги вытянуть как можно дальше. И не только одна усталость мешала подняться.
