"
"Я прыгнул в сторону бородатого, выхватывая охотничий нож и попытался нанести удар, но он после выстрела моментально среагировав, откатился в сторону, успев схватить винчестер за приклад. Не успел бородатый изготовить карабин к стрельбе, как мимо меня пронесся нож, выпущенный Никитой, влетев точно в грудь противнику.
Никита метнулся к живчику и пробил с разбега ему по яйцам с ноги, а затем добавив хлесткий удар в ухо. Живчик со стоном повалился на землю и свернулся калачиком. Второй подобрал оброненный револьвер.
Я подскочил к бородатому и нанес контрольный удар в область сердца, когда к нам на поляну прибежал Алексей. Не сговариваясь, Алексей взял винчестер, направив его на бывших пленников, а мы с Никитой подошли к отцу.
Отец выглядел не важно, и имея в прошлой жизни богатый опыт по огнестрельным ранениям, а также отлично разбираясь в оказании первой медицинской помощи в полевых условиях, я сразу понял, что отца нам не вытянуть. Ранение было крайне неудачное. Пуля 44 калибра, выпущенная из револьвера Смита-Вессона образца 1869 года, пробила грудь возле сердца.
Рана была ужасная, и из нее пульсировала кровь, насыщенная пузырьками воздуха. Изо рта тоже пошла кровь, понял, что это открытый пневмоторакс, когда воздух попадает в легкие через раневой канал.
Никита принес кусок чистой материи, и мы стали накладывать повязку. Я прекрасно понимал, что это ни черта не поможет. Даже во время службы в Чечне, имея на руках антибиотики и обезболивающие такая рана требует быстрой госпитализации.
Здесь и сейчас это смертный приговор.
Подложив голову отца на свое колено, я склонился над ним. Братья подошли и встали рядом, третий при этом не забывал отслеживать бывших пленников не выпуская винчестер из рук.
У меня покатились слезы из глаз, это произошло как-то не произвольно причем сразу у всех братьев. Мы молча плакали, я понимал, что отец с нами последние минуты, и их я хотел провести рядом с ним. За эти годы он стал близким для меня человеком, который возможно заполнил ту пустоту, что осталась в моем сердце после гибели моего отца в прошлой жизни.
А сейчас я его теряю. Хотелось убивать, хотелось разорвать всех этих пленников, которые стали причиной гибели отца, уже после своего освобождения. И ведь мне казалось, что я все просчитал и рассчитал, сработали мы чисто. Кто же мог знать, что появится третья сторона в лице этого урода, сейчас стонущего и катающегося по земле.
