По словам Ли Вэя местные привыкли к увечным бродягам и на таких не обращали внимания. Под руководством Ли Вэя мы измазали Никите и Лёхе лица смесью золы и рисовой пудры, имитируя шрамы и следы болезни. Также наложили повязки, скрывающие характерные черты лица, и одели их в лохмотья нищих скитальцев. Сгорбившись и прихрамывая, Лёха с Никитой изображали больных, избегающих людских взглядов. Легенда, состряпанная на всякий, что называется случай, гласила, будто они из северных краёв, где свирепствует оспа, и теперь ищут целителя, который поможет им с последствиями болезни.
Братья должны были говорить мало — только когда это необходимо, и мы даже придумали особый кашель, который, по словам Ли Вэя, обычно остаётся после такой болезни; немногословный голос и избегание прямого взгляда довершали их образ, и это позволило практически беспрепятственно перемещаться по улицам.
Со мной же ситуация была немного иной: хотя бы одному из нас нужно было проникнуть в чайный дом Белый Лотос; в таком виде, как сейчас выглядят братья, меня бы не пустили внутрь ни за какие коврижки, пришлось выдумать новый план.
Я, с помощью Ли Вэя, проник под видом слуги богатого купца. Ли Вэй нашёл местного торговца шёлком, который часто посещал это заведение, и убедил его взять меня в качестве помощника. Был я представлен как молчаливый слуга, который получил травму головы и частично потерял речь. Такое объяснение отлично сочеталось с немногословностью и тихим поведением. В итоге мы с Никитой отправились к Белому Лотосу.
Он будет наблюдать снаружи, я войду внутрь, а Лёха будет следить за португальской факторией.
Однако есть сомнения, что его подпустят близко в таком виде.
— Ну да ладно! посмотрим, как будут обстоять дела. С чего-то же начать! — подумал я, когда сделал первый шаг в дверь Белого Лотоса.
Чайный дом встретил меня полумраком и ароматом благовоний. Просторный зал с лакированными колоннами и шелковыми занавесами был наполнен приглушённым гулом голосов. Роскошные ширмы отделяли приватные кабинеты, где важные персоны вели свои дела.
На полированном полу лежали вышитые циновки, вдоль стен выстроились столики с изящными чайными сервизами. Слуги в красных одеяниях скользили между гостями, разнося дымящиеся чашки с чаем. На сцене в глубине зала танцовщицы исполняли медленный танец. Их шелковые одежды переливались в свете масляных ламп.
Я изображал молчаливого слугу и следовал за своим хозяином — купцом, который привёл меня в один из боковых коридоров.
