Чувствуя, что вот-вот свалится с лежанки, он поспешил прислониться плечом к стене.
– Так, главное теперь никуда не свалиться, – проворчал Матвей про себя, прикрывая глаза, чтобы унять пляску обстановки перед глазами. – Так. И что мы имеем с гуся? – добавил он, стаскивая с себя одеяло. – А имеем мы тело. С ногами. Только оно какое-то… Твою мать!!! Это ж подросток! – хрипло выдохнул Матвей, рассмотрев теперь уже собственные конечности и то, что располагалось выше.
Очевидно, напряжение от физических усилий и навалившийся стресс оказались для него слишком сильными.
В итоге очнулся он спустя какое-то время все на той же лежанке, едва прикрытый одеялом, и снова в положении лежа на спине. Открыв глаза, Матвей несколько минут бездумно пялился в потолок. Потом, очнувшись и вздохнув, он поднес ладони к лицу и принялся рассматривать их.
С виду обычные кисти подростка лет тринадцати-четырнадцати. Цыпки, царапины, уже зажившие. Несколько старых шрамов. Криво обрезанные ногти. В общем, ничего особенного.
Из задумчивости его вывели шаркающие шаги бабки.
– Не спишь, внучок? – устало присаживаясь на край лежанки, спросила она.
– Не хочется пока, бабушка, – осторожно признался Матвей.
– Может, принести чего? – подобралась женщина.
– Благодарствую, не надо ничего, – качнул Матвей головой. – Бабушка, а сколько мне лет? – подумав, осторожно поинтересовался он.
– Так четырнадцать в августе стукнет. Да ты никак забыл всё? – всполошилась бабка.
– Сам не пойму, – медленно, словно нехотя признался Матвей.
– Вроде мелькает в голове всякое, а что, к чему, не соображу никак.
– Ох ты ж господи, царица небесная! – негромко запричитала старушка. – Только одно горюшко пережили, так другое навалилось. Да как же так-то, Елисеюшка?!
– Сама говорила, что уж хоронить меня собралась. Вот, видать, от болезни в голове все и стерлось, – нашелся Матвей, про себя лихорадочно ища хоть какой-то способ успокоить ее.
– Тоже верно. Ить и вправду думала, сама весь род схороню, – кивнула старушка, разом прекратив причитать.
– Вон оно как вышло-то. Одни мы с тобой остались, Елисей. Одни. Ну да ничего. Даст бог, выживем. И похуже бывало. А ты отдыхай, внучок. Отдыхай. Поправляйся, – добавила она, погладив его мозолистой ладонью по плечу. – Пойду я. Нужно курей покормить да во дворе прибрать.
– Бабушка. А какой теперь год на дворе? – решившись, уточнил Матвей.
– Так тыща восемьсот семьдесят шестой от Рождества Христова. А шо?
– Да так.
