– Живой! – перекрестилась она. – Царица небесная, неужто выходила кровиночку! Елисеюшка, чего тебе принесть? Водички, али поснидать чего хочешь? – спросила она, снова наклонившись к нему.
– Пить, – собравшись с силами, просипел Матвей."
"– Ох ты ж господи, сей момент спроворю, милый, – засуетилась женщина, выскакивая из дома.
Спустя минуту она поила его восхитительно вкусной, холодной водой из все той же глиняной кружки. Напившись и почувствовав, что стало еще лучше, Матвей отдышался и, сфокусировав взгляд на старушке, еле слышно спросил:
– Где я?
– Ох ты ж господи, никак не признал меня, внучок? – охнула женщина.
– Нет, – набравшись наглости, признался Матвей.
– Ой, горюшко, – всхлипнула старушка. – Так в дому ты моем, Елисеюшка. А я бабка твоя единокровная. Степанида. Неужто не помнишь ничего?
– Не помню, – выдавил из себя Матвей, только усилием воли заставив себя не завопить во весь голос, что никакой бабки у него уже двадцать лет как нет.
– И то сказать, тебя ж сюда без памяти привезли, – сокрушенно вздохнула старушка.
– Думала, уж не выхожу. И батюшку приводила. Он тебя и соборовал, и молитву прочел. Думали, со дня на день преставишься.
– Кто привез? – нашел в себе силы поинтересоваться Матвей.
– Так солдаты с дохтуром. В станице энтот, как его, кагран-тин ввели.
– Карантин? – насторожился Матвей. – С чего?
– Так тиф был, Елисеюшка. Почитай вся станица вымерла. Моя-то хата у околицы стоит, а ваш дом в середине станицы. Вот они тебя там и нашли, когда померших собирали.
Одни мы с тобой остались, внучок. От всего рода одни, – всхлипнула старушка.
– Кто? – прохрипел Матвей, не понимая, с чего вдруг в горле защипало, а в глазах все начало плыть.
– Так все, Елисеюшка, – снова всхлипнула женщина. – И батька с матерью, и брат твой, и сестры. Один ты теперь в роду. Господи, отчего ж ты меня не прибрал вместо кого из детушек?! – глухо взвыла она, крестясь и глядя куда-то в сторону.
– Бабушка, – кое-как справившись с собой, позвал Матвей.
– Ась, – встрепенулась старушка, моментально утерев слезы и подобравшись, словно кошка перед прыжком.
– Хочешь чего, внучок?
– Дай еще попить, да посплю потом, – выдавил из себя Матвей.
Ему нужно было остаться одному и обдумать услышанное. Информации было очень мало, но расспрашивать женщину подробно он не рискнул. И так ум за разум заходил даже от той малости, что уже услышал. Степанида ловко напоила его и, протерев лицо чистой влажной тряпицей, снова куда-то ушла.
