— Так, главное теперь никуда не свалиться, — проворчал Матвей про себя, прикрывая глаза, чтобы унять пляску обстановки перед глазами. — Так. И что мы имеем с гуся? — добавил он, стаскивая с себя одеяло. — А имеем мы тело. С ногами. Только оно какое-то… Твою мать!!! Это ж подросток! — хрипло выдохнул Матвей, рассмотрев теперь уже собственные конечности и то, что располагалось выше.
Очевидно, напряжение от физических усилий и навалившийся стресс оказались для него слишком сильными. В итоге очнулся он спустя какое-то время все на той же лежанке, едва прикрытый одеялом, и снова в положении лежа на спине.
Открыв глаза, Матвей несколько минут бездумно пялился в потолок. Потом, очнувшись и вздохнув, он поднес ладони к лицу и принялся рассматривать их.
С виду обычные кисти подростка лет тринадцати-четырнадцати. Цыпки, царапины, уже зажившие. Несколько старых шрамов. Криво обрезанные ногти. В общем, ничего особенного. Из задумчивости его вывели шаркающие шаги бабки.
— Не спишь, внучок? — устало присаживаясь на край лежанки, спросила она.
— Не хочется пока, бабушка, — осторожно признался Матвей.
— Может, принести чего? — подобралась женщина.
— Благодарствую, не надо ничего, — качнул Матвей головой. — Бабушка, а сколько мне лет? — подумав, осторожно поинтересовался он.
— Так четырнадцать в августе стукнет. Да ты никак забыл всё? — всполошилась бабка.
— Сам не пойму, — медленно, словно нехотя признался Матвей. — Вроде мелькает в голове всякое, а что, к чему, не соображу никак.
— Ох ты ж господи, царица небесная! — негромко запричитала старушка.
— Только одно горюшко пережили, так другое навалилось. Да как же так-то, Елисеюшка?!
— Сама говорила, что уж хоронить меня собралась. Вот, видать, от болезни в голове все и стерлось, — нашелся Матвей, про себя лихорадочно ища хоть какой-то способ успокоить ее.
— Тоже верно. Ить и вправду думала, сама весь род схороню, — кивнула старушка, разом прекратив причитать. — Вон оно как вышло-то. Одни мы с тобой остались, Елисей. Одни. Ну да ничего. Даст бог, выживем.
И похуже бывало. А ты отдыхай, внучок. Отдыхай. Поправляйся, — добавила она, погладив его мозолистой ладонью по плечу. — Пойду я. Нужно курей покормить да во дворе прибрать.
— Бабушка. А какой теперь год на дворе? — решившись, уточнил Матвей.
— Так тыща восемьсот семьдесят шестой от Рождества Христова. А шо?
— Да так. Все вспомнить пытаюсь, как долго болею, — выкрутился Матвей.
— Так пятый месяц пошел, как мор начался. Станицу разом всю почитай скосило.
