Последними Матвей осмотрел пистолеты.
— Кубачинских мастеров работа, — негромко пояснила бабка, выйдя на крыльцо и увидев, чем он занят. — Тоже с боя взяты. То уже сынов его добыча. С турками на перевале резались. Там и добыли.
— А разве турки и сюда доходят? — удивился Матвей.
— Бывало, — вздохнула Степанида. — Сейчас-то редко забегают. А раньше их башибузуки частенько сюда за рабами хаживали. Я и сама едва им в лапы однажды не попала, — усмехнулась она. — Батюшка мой, царствие ему небесное, мне с собой пистоль дал, когда я по орехи в лес собралась.
А уж стрелять он меня научил, едва я тот пистоль в руках удержать смогла. Так и спаслась. Пальнула в турку и бегом оттуда. Даже пистоль с перепугу бросила. А казаки в патруле были да услыхали. Они тех турок и порубили.
— А ты говоришь, я казачьей крови. Сама-то по молодости любому казаку, небось, могла нос набок свернуть, — усмехнулся Матвей, собирая оружие и с удовольствием слушая довольный смех бабки.
* * *
Спустя еще две недели Матвей уже уверенно бродил по двору и даже пытался колоть дрова.
Правда, после каждого пятого удара приходилось останавливаться и делать передышку, пережидая очередной приступ головокружения и слабости. Именно эти симптомы прошедшей болезни его и бесили сильнее всего. Ну не привык он чувствовать себя слабым. А тут еще разгулявшиеся гормоны добавляли проблем, сделав его раздражительным и вспыльчивым.
И только железная воля, воспитанная годами инвалидности, позволяла парню держать себя в руках и рамках приличий.
Тем более что местные нравы были ему совсем непонятны. Взять отношения с той же бабкой. С одной стороны, кремень женщина, способная коня остановить и танку дуло в узел завязать. Но ее покорность и готовность слушаться каждого его решения частенько ставили Матвея в тупик. Наконец, не удержавшись, он решил внести в этот вопрос окончательную ясность, трезво рассудив, что на его вопросы бабка ответит спокойно, помня, что он едва оправился после болезни. Этот разговор случился сразу после ужина, когда Матвей, сыто отдуваясь, откинулся на лавке и, прихлебывая горячий чай, негромко спросил:
— Бабушка, а ты меня малого часто ругала?
— Это за что же? — удивилась Степанида, проворно собирая посуду со стола.
— А за что обычно малых ругают? — пожал парень плечами. — Не слушался или озоровал сильно.
— Не было такого, — решительно тряхнула бабка головой. — Упрямым ты всегда был. Еще в пеленках. А вот озорства глупого за тобой никогда не было.
