Потому что четверо парней против одного мальчишки это не честно.
— Почему мальчишки? — вдруг возмутилась Гюльназ.
— А ты, когда мимо меня пролетела, рассмотреть, кто в седле сидит, у меня времени не было. Удирала так, думал, у коня подковы оторвутся, — не удержавшись, поддел ее парень.
Арслан усмехнулся в бороду и, опустив тяжелую ладонь дочери на плечо, погасил в зародыше назревавший конфликт.
— Ты молодец, джигит. Не побоялся один с четырьмя сцепиться. Всех убил?
— Всех, — спокойно кивнул Елисей, глядя ему в глаза.
— Мне тут мстители не нужны.
— Правильно, — одобрил горец. — Что ж, казак. Я не знаю сейчас, чем могу отплатить тебе за добро. Но помни, что в моем ауле ты всегда найдешь кров и хлеб. А если тебе нужна будет помощь, только позови. Все мои воины будут на твоей стороне.
— Благодарствую, почтенный, — склонил Елисей голову. — Я запомню.
* * *
А спустя два дня после того, как они спровадили гостей, обитателей станицы постигла новая беда. Степанида, отправившись к соседке, нашла ее в огороде.
Бездыханную. На жалобный плач бабки Елисей летел, сметая с пути плетни и кусты. Увидев лежащую на земле Парашу, парень растерянно вздохнул и, обняв бабушку за плечи, гулко сглотнул вставший в горле ком. Слова тут были бессмысленны. Из всех обитателей некогда большой станицы их осталось только двое.
Связав из жердей носилки, он помог бабке перенести покойницу в дом и принялся носить воду для обмывания. Потом, прихватив лопату, отправился на церковный погост. Нужно было подправить уже изрядно оплывшие могилы, которые готовили еще, будучи живыми, станичники.
Закончив с могилой, парень с погоста двинулся на подворье к станичному плотнику. Нужно было сколотить гроб. Как это сделать, Елисей представлял отдаленно, но особых сложностей не предвидел. Главное, чтобы доски сухой было в достатке.
Впрочем, плотник был человеком запасливым. Доски в сарае у него было много и разной. Быстро разметив и опилив нужное количество досок, он принялся обрабатывать их рубанком. За этим занятием и застала его бабка.
Войдя в сарай, Степанида присела у ворот и, тяжело вздохнув, вдруг тихо посоветовала:
— Ты, внучок, сразу две домовины ладь. Чтоб потом не возиться. Мне уж тоже недолго осталось.
— Ты чего это, бабуль? — растерялся Елисей. — Чего это ты себя до срока хоронишь?
— Так давно пора уж, — снова вздохнула бабка. — Старая я, внучок. Дал господь тебя выходить, пора и честь знать.
— Не гневи бога, бабуль, — рассердившись, рыкнул парень.
