— Их было очень много, целая толпа, они бежали все вместе. Я поняла, что нужно спрятаться. Уже почти стемнело, на улице стало жутко, но домой было нельзя — они бы меня поймали. Я вспомнила про кондитерскую, побежала туда и сумела по дороге оторваться от них.
Фелисити вздрогнула — нелегко ей пришлось.
— Они часто ведут себя непредсказуемо. Те, в парке, были из слабых.
— Они ушли из парка вниз, к Гудзону — я шла за ними — и спрятались в жилом доме. Я их позвала, но они только помахали, а подходить ближе было страшно.
Может, если они больны тем же, что и все, они поправляются?
— Только никто не знает, что будет дальше. Вдруг это начало новой стадии или продолжение прежней или… да кто его…
— Джесс…
— Да, я Джесс.
Боже мой! Зачем я это ляпнул? Нужно быть серьезнее, разговаривать с ней как…
— Классное имя, мне нравится. Сколько тебе лет?
— Шестнадцать.
Нужно было приврать, сказать, что семнадцать, или восемнадцать, девятнадцать?
— А мне семнадцать.
— Правда?
Точно, нужно было ответить «девятнадцать».
— Правда, а что?
— Ничего."
"— Признавайся! — с улыбкой потребовала Фелисити, шутливо подтолкнув меня локтем.
— Просто… — я улыбнулся и замолчал. Пусть хоть измолотит меня локтем, лишь бы не переставала улыбаться. — Я думал, тебе уже двадцать или чуть больше.
Наверное, нельзя говорить девушке, что она выглядит лет на пять старше своего возраста? Или семнадцатилетней можно? Да откуда мне знать? Единственными семнадцатилетними девушками, с которыми я общался, были старшие сестры моих друзей: они смотрели на меня как на пустое место и встречались с двадцатилетними чуваками на навороченных машинах.
Подростком вообще быть паршиво. У меня, конечно, водились друзья, компания, но я очень многое переживал внутри себя, анализировал, обдумывал, представлял, как могло бы быть. Хотелось стать взрослым, сильным, понять в жизни больше, чем другие.
А что, я бы пожертвовал пятком лет, чтобы проснуться завтра утром — а все как раньше и мне уже двадцать с хвостиком. Только вот такое вряд ли возможно: мир изменился навсегда.
— Прикольно. Мне часто об этом говорят, — с искренней улыбкой сказала Фелисити. Она смотрела на пустую заснеженную улицу. — Очень удобно, если идешь куда–нибудь с друзьями.
Она, как и Калеб, говорила в настоящем времени. Может, потому, что Нью–Йорк был их родным городом, и они не могли поверить, что все в прошлом, что ничего не вернуть.
Как бы там ни было, хорошо, что Фелисити старше всего на год, а не на столько, на сколько я думал.
