Еще один стол занимали всякие деликатесы: здесь были соусы на любой вкус, крошечные маринованные огурчики, настоящая квашеная капуста – и это только малая часть того, что я успел рассмотреть. На отдельном столе рядом с тремя огромными кастрюлями «Чай», «Кофе», «Какао» возвышались стопки чашек и блюдечек. Люди сидели небольшими группками, ели и болтали, слышался постоянный гул непринужденной беседы.
– Что–то не так? – спросила Пейдж, и я понял, что застыл в дверном проеме с открытым от удивления ртом.
– Я…я и мечтать не мог, что попаду в такое место.
– В какое такое?
– В убежище, где кипит жизнь. Я очень давно – ну, не тысячу лет, конечно – не видел сразу столько народу. И все здесь такие, такие…
– Нормальные?
Я кивнул.
– Прямо как волосы в рекламе.
Я улыбнулся.
– Знаешь, как говорят по телеку: «для нормальных волос»… – стала пояснять Пейдж.
– Да–да, понятно, – сказал я, не дослушав, и шагнул вперед.
– Может, ты хочешь сидеть за столом один, если ты еще не оправился от шока…
– Да нет, зачем? – отказался я.
К столику мы подошли, набрав полные тарелки всякой еды, и сели рядом с женщиной, уши у которой были закрыты ватными тампонами, а голова перебинтована. Я вспомнил трупы, которые видел на улицах: из глаз и ушей у них шла кровь, будто взрывная волна действовала на них изнутри, а не снаружи. Сколько всего я видел, о чем никогда–никогда не хочу вспоминать.
– Джесс, познакомься: это моя приемная мама Одри, – сказала Пейдж. Одри улыбнулась. Она была красивая, слишком приятная, чтобы быть женой Тома.
Пейдж написала что–то в маленьком блокноте на пружинке и протянула его Одри. Та, прочитав, сказала:
– Привет, Джесс.
Одри протянула руку, и я пожал ее. Рука была мягкая и теплая. Женщина с сочувствием посмотрела на мою перебинтованную кисть – на повязке уже проступило пятно крови.
– Будешь пить? – спросила пожилая женщина, подошедшая к нашему столику с подносом, на котором стояли пачки с соком.
Я поблагодарил и взял яблочный.
Пейдж тоже выбрала себе сок. Уходя, пожилая леди подмигнула мне.
Передо мной на тарелке лежала большая отбивная с жареным луком и томатным соусом, а рядом – огромный ломоть ароматного, еще теплого хлеба.
– Ты, наверное, почти не ел в эти дни? – спросила Пейдж.
– Ел, но… Ты знаешь, хотел сказать «но это долгая история», а на самом деле, я просто очень устал сегодня и страшно голодный, – произнес я с набитым ртом, стараясь тщательно пережевывать пищу.
