Собрав выбранный Молчуном материал, они вместе принесли его во дворик, и невольник без задержки принялся размечать принесенное куском мела, определяя места будущих распилов и кройку холста.
Пока Рулоф ходил за инструментами, разметка была закончена.
– Откуда же в тебе столько премудрости, Молчун? – в который раз поразился смотритель. – Я не удивлюсь, если ты и в кузнечном деле понимаешь…
– Я понимать железо, понимать дерево. Я везде понимать… Но кто я быть – я не понимать, – ответил Молчун, не прерывая работы.
– Но это ж невиданное дело, другие и одно ремесло годами постигают, а ты все разом умеешь.
Даже солдат прелата отвадил, а ведь мог их и вовсе порешить! Ведь мог?
Рулоф даже взмок от таких открытий и, сняв шапку, вытер ею лицо.
– Удивительное дело!
– Не очень удивительное, – ответил Молчун, подкручивая винт на лучковой пиле. – Я стар-мастер.
– Стар-мастер? – переспросил Рулоф.
– Да.
– А что это означает?
Молчун выпрямился и немного удивленно посмотрел на Рулофа.
– Этого я не понимать, – признался он.
– Но ты же сам сказал – я все могу, потому как стар-мастер…
– Я говорить, но я не понимать. Это далеко у меня назад, будем ждать.
Молчун вздохнул и сделал пилой на сосновой доске наметку.
– А ты говорить – побежать…
– Ну ладно. – Рулоф решил сменить тему. – Работай. Ты чего хочешь собрать-то, просвети меня темного?
– Я хочу собрать сюда ветер и дать воздух, чтобы чистый. Чтобы скоатина мочь делать много."
"– Ага… – кивнул Рулоф и чуть было не спросил: а ты тогда что делать будешь?
Но Молчун продолжил и сам ответил на незаданный вопрос:
– Пока скоатина мочь делать много, я мочь строит еще машина…
– И что же это будет за машина?
– Чтобы ветер крутить.
Здесь крепкий ветер. – Молчун махнул куда-то на северо-запад и основательно взялся за дело, принявшись пилить, строгать, делать коловоротом дырки и готовить шипы.
Оставив его, Рулоф отправился по своим делам, а когда вернулся, Молчун уже прилаживал на каменный забор первые детали большой рамы.
Пока что конструкция выглядела для Рулофа непонятной, но он решил подождать с расспросами и посмотреть, что же из этого выйдет дальше.
Готовясь к обеду, он зарубил старую, переставшую нестись курицу и из ее потрохов сварил похлебку – для себя и Молчуна. О том, чтобы кормить такого ценного работника брюквой или кукурузой, не могло быть и речи.
Трапеза происходила в полной тишине тут же, на строительной площадке. Ворот оставался недвижимым, и серной водой во дворике почти не пахло.
