– Что вы здесь делаете, ваша светлость? – строго спросил он, хватая Амалию за локоть и останавливая ее вращение.
– По… могите… – прошептала она. – Помогите… меня сейчас… стошнит.
Такой вариант в условиях невесомости считался одним из самым критичных, поэтому Бекет оставил Амалию и, оттолкнувшись от стены, полетел к панели управления.
– Внимание, гравитация! – предупредил он и включил напольные соленоиды, отчего Амалия свалилась на пол гальюна, прервав беспорядочное вращение.
– Ой-ой-ой! Ну по-че-му?! – застонала она.
– Что почему? – спросил Бекет, заглядывая в гальюн.
– Я… я ударилась головой… об эту штуку… – пожаловалась интресса, указывая на жестяной унитаз. Затем поднялась, попыталась поправить волосы, но вдруг разревелась, ругая это «дурацкое место».
Бекет вывел незваную гостью из гальюна, разложил походную кровать и усадил на нее интрессу. Отчасти он и сам пребывал в шоке.
Наконец, Амалия стала успокаиваться, достала кружевной платок и промокнула слезы. Бекет помог ей снять плащ и принес оброненную шляпу.
– Какой у вас замечательный охотничий костюм, ваша светлость, – сказал он, чтобы привести девушку в чувство.
– Да… это мастер из города шил… Две недели потратил…
– Ваша светлость, вы понимаете, что я не могу доставить вас обратно? Уже поздно поворачивать.
– А я не хочу, чтобы ты доставлял меня обратно. Я не для этого пряталась там, рядом с водой. – Амалия кивнула на двери гальюна.
– А для чего вы прятались?
– У тебя нет женщины, Бекет… У тебя нет семьи, и я решила, что поеду с тобой.
Майор вздохнул. С одной стороны, наличие юной пассажирки рисовало заманчивые перспективы, а с другой – он не знал, что с этой интрессой делать дальше? Ведь не мог же он взять ее с собой, если до сих пор не знал, куда именно направляется? В город, где жил последние несколько лет? В отдел поиска к генералу Шеттельвейсу: здравствуйте, я нашелся?
До этого момента он не принимал какого-то определенного решения относительно своего будущего, знал только, что на службу не вернется.
Там за майором таскались «хвосты» и десяток преступных групп желали с ним поквитаться. Когда-то такая обстановка «грела», поддерживала в нем высокий жизненный тонус, но внезапный перерыв научил его чему-то другому, заставил по-новому посмотреть на свою прежнюю жизнь.
– Ваш батюшка с ума сойдет, ваша светлость. Он не будет знать, что и думать.
– Я написала ему пространное письмо и все объяснила.
