В одной из ниш от статуи остался лишь постамент, но обломки слуги уже убрали. Створка двери на втором этаже оказалась отмечена пулевыми пробоинами, однако прелат не обратил на это внимания и прошел мимо.
Тревис и Бекет отстали от него в длинном коридоре, и далее прелата сопровождали трое слуг."
"Возле двери Амалии Гудроф остановился, помедлил мгновение и осторожно дотронулся до рукояти. Видевший это Бекет предположил, что прелат войдет внутрь покоев, но тот вдруг резко отдернул руку и поспешил дальше.
– Только сейчас почувствовал, что ноги почти отваливаются, – пожаловался Тревис и похлопал себя по голенищам.
– Давай присядем, я тоже набегался. Мы ведь уже часов семнадцать на ногах.
Бекет сел на ступеньку, снял фуражку и пригладил волосы.
Тревис сел рядом и растянул на колене потерявшую всякую форму шляпу.
Затем обернулся и позвал негромко:
– Эй, кто-нибудь!
Из коридора выглянул пожилой лакей.
– Битурд?
– Он самый, ваша милость, – ответил лакей, кланяясь.
– Принеси чего-нибудь пожрать.
Можно просто кусок хлеба…
– С кухни, ваша милость?
– Да какая кухня, сейчас его светлость выйдет и нам опять бежать. Принеси откуда поближе.
– Одну минуту, ваша милость.
Лакей ушел, а Бекет почувствовал необыкновенно сильный голод.
– Как думаешь, побьем мы этих разбойников, Григ? – спросил Тревис.
Бекет даже не сразу понял, что обращаются именно к нему. Он недоуменно посмотрел на Тревиса, но скоро вернулся к реальности.
– Не знаю. Хорошо, если сами живы будем.
Видал, как они нас в балке прижали?
– Погоди, мы их еще тоже прижмем. Вот соберем войско да пойдем лесами. Засады ставить начнем, всех перебьем.
Тревис говорил зло и уверенно. Бекет даже улыбнулся.
– Что, не веришь?! – задиристо спросил Тревис.
– Чем ты их перебьешь-то? – с усмешкой спросил Бекет.
– С арбалетов, с луков.
– Так солдат же больше нет, от казарм только битые камни остались. Кто воевать будет?
– Нет, вторая казарма почти целая осталась. Только первую развалили – ту, что ближе к замку.
– Когда ты успел разглядеть, темно же!
– У меня привычка, я ночью хорошо вижу.
Вернулся лакей, принес на серебряном блюде нетронутый бисквит и половинку гуся в холстяной салфетке.
– Вот, ваша милость, булочка от нашей… Амалии осталась. – Лакей шмыгнул носом. – А жареного гуся леди Бровн кушать отказались, поскольку в печали.
– Мы тоже в печали, но жрать все равно хочется, – сказал Тревис, забирая продукты.
