Невероятное достижение для моей женщины! Я впустил тебя в свою жизнь, не задумываясь. Не считай, что это было просто. Между взаимной симпатией и прочным доверием – пропасть. И вот ты с треском ломаешь ставшие уже привычными нормы. Ломаешь мое доверие!..
Макс появился в комнате с двумя бокалами шампанского.
Отвернулась, спряталась, сжалась. Нет меня, хоть кричи. И во рту уже солоно от искусанной губы.
Вздохнул, постоял.
Скрип пола все приближался за моей спиной, затем крякнула старенькая тахта, всколыхнув и меня.
– Не делай так больше, пожалуйста, – тихо сказал он. – Я могу отдать тебе на растерзание дом, себя, свое сердце… Но не делай меня беспомощным в том, что для меня свято. В конце концов, это я должен обеспечивать нас полноценным отдыхом, а не ты. И это должно происходить с обоюдного согласия, как бы тебе не показалось это трудным.
Болят плечи. Немилосердно болят. Усталость и апатия навалились разом. Наверное, в жизни каждой пары наступает момент, когда опускаются руки.
Когда борешься из последних сил за то, чтобы быть вместе, вкладываешь в него всю себя. А в результате… Сама и виновата. Во всем.
– Мы остаемся? – спросила, в отупении разглядывая естественный узор на лакированных бревнах.
Макс тяжело вздохнул.
– Если тендер завтра провалится, я тебе не смогу этого простить. Но, надеюсь, будет так, как ты сказала.
Молчу. Выжидание почти прожигает спину. Макс подождал еще немного, вздохнул и… ушел.
Через двадцать минут терзаний у меня начали свинцовой тяжестью наливаться веки.
Шесть часов езды, предыдущая бессонная ночь и психологическая напряженность придавили тяжелым сонным покрывалом.
Когда я открыла глаза, то увидела в окне большую, как блин, и яркую луну. Я и забыла, какая она бывает вдали от мегаполисов. Обычно смог скрывает ее грязной дымкой, и луна словно прячется подальше, повыше. А здесь эта огромная царица просто потрясала своей невинностью и чистотой. Кроме вида прекрасной луны даже сквозь закрытое окно было слышно, как ухает в лесу сова, как стрекочут кузнечики и изредка доносятся самые разные голоса птиц.
Как же здесь тихо…
Я обернулась в надежде найти обиженного гусара рядом с собой, но вторая половина постели пустовала. Вот так. Кажется, – все. Хотела сделать лучше… Но ведь он к концу разговора уже говорил шутливо? Нет, ругался, конечно, грозился, но о том, чтобы уехать и окончательно расстаться разговора не было? Или?..
