Одиссей покидает Итаку. Книги 1-13

Свет фар ударил через замерзшие стекла, на минуту осветив холл непривычным уже электрическим светом. Залаяли собаки, последний раз рявкнув, смолк дизель. Альба услышала громкие, но неразборчивые голоса, стук шагов и звон брошенного на пол железа, потом дверь открылась.

Вошел Новиков в сопровождении высокого, одного роста с Альбой мужчины в черной замасленной куртке с меховым воротником, от которого сильно пахло нефтью и продуктами ее перегонки. Голова мужчины была непокрыта, светлые волосы растрепаны, а лоб и правая бровь заклеены грязноватым пластырем, через который проступала свежая кровь.

Очевидно, Новиков за те несколько минут, что они были вдвоем, успел сказать что-то о ней, потому что вошедший смотрел на девушку без удивления, скорее просто с интересом, как на любую другую, достаточно миловидную особу.

– Знакомьтесь. Это Альба Нильсен, а это Алексей Берестин, десантник, художник и землепроходец… – представил их друг другу Андрей.

– Точнее – землепроходимец… – хмуро поправил его Берестин.

Альба протянула ему руку, и он, предварительно с сомнением взглянув на свою грязную ладонь, слегка ее пожал.

– Видишь, я как знал – головы не жалеет, – указал Новиков на Берестина. – Влетел в яму, ремни не пристегнуты, само собой – лбом в броню… Ты посиди пока, мы быстро…

Вернулись мужчины почти сразу же, хотя Альба и приготовилась к долгому ожиданию, Берестин лишь сбросил куртку, умылся и причесал волосы. Новиков перевязал ему голову, и полоса бинта резко выделялась на дочерна загорелом и обветренном лице.

На тот образ художника, рафинированного, обостренно-эмоционального, что сложился у Альбы по его запискам, Берестин походил очень мало. Скорее он выглядел как персонаж древних американских фильмов. Сходство подчеркивалось черными блестящими сапогами и тяжелой кобурой пистолета на поясе.

Она рассматривала его в упор и заметила, что Берестин, как и Новиков поначалу, стесняется ее взгляда. Это было странно в таких на вид суровых мужчинах.

– Извините, Альба, мою невоспитанность, – сказал Берестин, подсаживаясь к столику, – но я не могу отказать себе в потребности съесть и выпить все, что здесь осталось.

Если вы не возражаете, конечно. Знаете, десять часов за рычагами – это достаточно утомительно. Особенно когда перед глазами только снег…

Через пять минут на столе не осталось ничего съедобного, кроме лимонных долек на блюдце.

– Ну вот, укрепил слабеющие силы, – сказал Берестин, отодвигая от себя столик.