Одиссей покидает Итаку. Книги 1-13

Все необходимое – в карманах, чтоб руки были свободные.

Ирина гнала по Ярославскому шоссе, к ею намеченной и вычисленной «точке перехода». Она много говорила, стараясь поднять мой тонус, а я сидел рядом, больше молчал, смотрел, как лихо она ведет машину. Признаюсь, эта новая грань ее сложной натуры навела меня на давно отброшенную мысль – может, она все-таки самая банальная агентша иностранных разведок? Это было бы идеально. Я бы ее перевоспитал, и мы зажили бы долго и счастливо, я не переживал бы за ее психику и прочее… Утешало меня только одно: в любом случае вся эта ерунда скоро кончится и вновь начнется реальная жизнь с реальными проблемами, какими бы они ни были.

Я смотрел на ее тонкий профиль, сжатые губы и напряженно прищуренные глаза, неуловимые движения рук в черных перчатках, репетируя мысленно тот вариант спасения ситуации, который придумал, и вдруг сообразил, что меня больше всего интриговало в ней все время, да и мучило неосознанно. Предохранитель! В ней словно был предохранитель, который каким-то образом не позволял мне перейти определенный рубеж в наших отношениях и даже – что я сейчас и обнаружил – не позволял мне представить ее без одежды.

Какой-никакой, а я художник, но раздеть ее мысленно не мог. Не получалось гармонии, образ рассыпался. Сейчас, например, в юбке, обтягивающем свитере, в сапогах и перчатках, она смотрелась как идеал совершенства. А только пробовал все это убрать, получалось… Ну, возьмите и пририсуйте Нике Самофракийской голову и руки. Вот и с Ириной то же самое.

Этот эстетический парадокс так меня увлек, что я даже не сразу заметил, что мы уже стоим. На поляне, рядом с довольно толстым и корявым дубом. Приехали. И что теперь?

Ирина сняла руки с руля. Часы на приборном щитке показывали 10:27.

– Не боишься? – вдруг спросила она.

Боюсь, чуть не ответил я, только не того, что ты думаешь, а совсем наоборот. Но промолчал, только мотнул головой и открыл дверцу.

После многих дней ненастья погода сегодня выдалась на удивление, такая редко бывает в наших краях в это время.

Небо абсолютно безоблачное, густо-голубого, почти индигового цвета, воздух свежий и какой-то, я бы сказал, хрустальный, и лес полыхает всеми оттенками старой бронзы и багрянца… Изумительно. Как говорится, кто вчера умер – сегодня жалеет.

– Становись сюда, – показала Ирина. Я обошел машину и стал рядом с левой дверцей.

– Не забыл? – вернешься сюда через двенадцать часов. Резерв – еще три часа. Если что-нибудь непредвиденное помешает – бодрости не теряй.