Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

Абсолютно таким, как с ним, наверное, разговаривали задержанные за драку или мелкую кражу местные мужики. - Я к московским делам - никакого отношения. У меня работа стоит, а эти сказа ли - садись, поехали… Алексаныч, ты ж меня сколько знаешь, я разве когда чего?

Власьев с сомнением посмотрел на Шульгина.

– Может, и правда, Григорий Петрович? Он здесь кто? А в Осташкове у него и служба, и семья, и хозяйство…

Сашке это было совершенно безразлично. Как Воланду московские дела.

– Сами решайте. Только как он тридцать километров пешком пройдет в шинелишке своей? Замерзнет, а мы отвечай?

– Да дойду я, дойду.

Тут всего ничего до ближней деревни, а там мужички довезут, свободно.

– Тогда иди. Верните ему «наган», все же казенное имущество. Хотите, даже с патронами. Дурака валять не будешь, Яков Максимович?

От надежды на скорую свободу милиционер даже перекрестился, забыв о партийности.

– Да разве я… Да ни в жисть… - Нормальный тверской крестьянин, случайно властью облеченный.

Милиционер так стремился поскорее исчезнуть, что даже не попытался выяснить, какой именно комиссар, какая у него фамилия и должность.

Не задумался, кто еще из Москвы может спросить, если Москва, считай, вот она - в лице без раздумья стреляющего «комиссара». Да ну их! Хорошо бы еще по дороге телефонный провод оборвать, чтоб не надоедали больше…

Закончили неотложные дела. Власьев запер девятерых уцелевших чекистов в том же сарае, где под кучей сена была спрятана слядневская «эмка», вернулся; в комнату.

Зоя торопливо заканчивала сборы.

– А теперь куда, Гриша? Ты, смотрю, всерьез развоевался. Не тебя теперь ловят, ты ловишь? И броневик где-то нашел. Из самой Москвы за нами приехал, или?…

– Или, Зоя, или… Сейчас доберемся до места, там и поговорим. Разговор долгий будет. Парни-то как, не скучали?

– Нет, все хорошо. Первые дни мы все волновались, конечно, а когда Николай Александрович вернулся, сказал, что твои дела нормально решились и скоро ты за нами приедешь, обрадовались, успокоились. И вдруг снова… Я думала, теперь окончательно конец, и тебе, и нам.

Особенно когда этот… меня поволок и пистолет к голове приставил. А ты его так…

– Не умеешь - не берись, есть такая поговорка. Ну ладно, ладно, все, - торопливо сказал он, увидев, что глаза женщины наполнились слезами, и руки дрожат, и губы прыгают.

Власьев, понимая ее состояние, но так пока и не сориентировавшись в обстановке, сделал единственно бесспорное в его положении - разлил по стаканам свой первач.

– За нас, за всех.