Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

Пес, которого звали, кажется, Флагман, пробежал по коридору, стуча когтями. За ним, будто как-то они там между собой договорились, вошел второй, Джокер. Сели у порога, вопросительно глядя на хозяина.

– Здесь ложись, охраняй, - указал он пальцем Флагману. На место и на ребят. Похоже, пес улыбнулся и кивнул. Джокер, прикинув расклад, выбрал позицию в углу, так, чтобы наблюдать за дверью и обоими окнами.

– Вот и хорошо. Отдыхайте, братва. А я еще с дядей Колей поговорю…

Власьев, пошевеливавший кованой кочергой поленья в камине, обернулся, похожий сейчас на адмирала Колчака, тогда еще лейтенанта, сфотографированного в кают-компании шхуны «Заря», с толстой книгой в руках, с бородой и в свитере под горло.

Выглядел он совершенно трезвым.

– Так понимаю, Григорий Петрович, самое время нам сейчас по-настоящему поговорить. Пришло время?

– Наверное, пришло. Когда же еще?

– Значит, снова напьемся по-черному. Вас время не лимитирует?

– Абсолютно. Единственное, что совсем не лимитирует.

– Вот и хорошо. Тогда садитесь, наливайте и рассказывайте. Всю правду, если считаете меня ее достойным, конечно. Если нет - какую-то часть. Но ни слова лжи, хорошо? Я, надеюсь, заслужил эту малость?

– Безусловно, Николай Александрович.

Неожиданно для себя Шульгин вдруг решил: давай-ка я на самом деле всю правду изложу. Просто так, чтобы остался на свете человек, знающий, какая несуразица вокруг происходит и куда обращаться, если не суждено будет Сашке сюда вернуться.

– Спасибо, - сказал, попыхивая трубкой, Власьев. Этого добра тут тоже хватало, не меньше полусотни «Петерсенов», «Данхиллов» и прочих изделий известных мастеров имелось в Форте. В отношении трубок вкусы совпадали у всех членов «Братства», и каждый выбирал образцы по душе из каталогов, а Левашов с удовольствием их копировал, как и банки с лучшими на свете табаками.

– Совершенно вы меня, Григорий Петрович, разутешили. Что спасли первый раз от большевиков, я уже неоднократно благодарил.

– Да что вы говорите, командир…

– Не перебивайте, - властным жестом предложил ему замолчать старший лейтенант. - Не знаю, как там у вас, но меня в ноябре шестнадцатого, когда вы с парусиновым чемоданчиком на «Петропавловск» явились и представились, словно бы стукнуло.