Одна из тридцати пяти (СИ)

Окно, из которого я имела честь выпасть, было довольно высоко. Уйти я могла только самым обычным способом — воспользовавшись дверью. Но за дверью — обладатель ужасного голоса, который запросто заставит меня съесть собственные уши за то, что я ими только что услышала.

Я решила дождаться, пока двое мужчин (а судя по голосу, это были мужчины), наконец, уйдут. Притаившись за дверью, я не могла отказать себе в возможности послушать, о чем еще они могут говорить.

— Передай записку королеве, — распорядился властный голос, — но не говори, что она была зашифрована.

Пусть над этим ломают головы ее шпионы.

— Да, ваше сиятельство.

— Можешь идти.

Раздались шаги, свидетельствующие о том, что говорившие разошлись в разные стороны. Собственно, этого я и ждала. Аккуратно приоткрыв дверь, огляделась и засеменила по коридору. Когда преодолевала поворот, ведущий к лестнице и выходу, за спиной раздалось грозное: «Стой!», и я со всего деру помчалась вперед, выскочила за дверь и захлопнула ее, оставив преследователя надолго возиться с замком.

Одеяло все еще свисало из окна, и я дернула за него, едва не скинув прикорнувшую с другой стороны Элину.

— Где нога? — прошипела она.

— К черту ногу! Поднимай! — и я уцепилась обеими руками за одеяло и повисла в надежде, что Элина обретет суперсилу и втащит меня в окно, как пушинку.

— Сдурела? — удивленно раскрыла рот компаньонка.

Я скривилась, но услышав, что мой преследователь перешел от стука в дверь, к мощным ударам, стала быстро карабкаться вверх.

Меня постигла неудача, когда я почти дотянулась до протянутой руки Элины — сорочка (у скромных девиц сорочка должна быть не короче щиколоток) зацепилась за все тот же несносный куст шиповника.

— Ну чего ты возишься? — недоумевала подруга, слыша треск расползающейся ткани и глухие удары плеча о дверь.

Когда я все-таки влетела внутрь, расставшись с куском ночной сорочки и повалив компаньонку, поняла, что так просто это приключение не сойдет мне с рук.

И как потом объяснить все это страже? Сказать, что мы обе страдаем от приступов ночного обжорства?

Мы втянули одеяло в комнату, затворили окно и рухнули на койки, слыша, что дверь внизу, наконец, поддалась. До нас донеслись тревожные шаги под окнами, грозное сопение и приглушенная ругань.

Я понимала, что даже самый глупый стражник догадается, в чем тут дело. Кроме того, преследователь меня видел. Со спины и с распущенными волосами, но видел же.