Одна из тридцати пяти (СИ)

И теперь, когда ему передали ее разговор с компаньонкой слово в слово, когда обвинения против нее рассыпались прахом, он ощутил, что еще никогда не чувствовал себя столь отвратительно.

— Все готово, милорд, — раздался голос Саргола, так некстати объявившегося в комнате.

Райт перебирал пальцами, катая по сверкающей столешнице обручальное кольцо.

— Надеюсь, все прошло гладко?

— Да, ваше сиятельство. Все указывает на Виктора Мотинье, как вы и приказали. Королевские шпионы уже перехватили якобы его шифровки.

Берингер задумчиво наблюдал, как катается по поверхности кольцо, сверкая гранями.

Саргол терпеливо ждал, зная, что в этот момент его господин думает о чем-то важном.

— Что бы ты сделал, если бы вдруг оказался неправ? — вдруг спросил советник, не отвлекаясь от своего занятия.

Помощник не допускал даже мысли, что хозяин может быть в чем-то неправ, и заметил пространственно:

— Постарался бы исправить ошибку, милорд.

— А если бы последствия были необратимы? — с этими словами Берингер сжал кольцо в перевязанной бинтом ладони.

Сквозь бинт быстро просочилась кровь.

Саргол явно затруднялся с ответом, и советник усмехнулся, поднял голову:

— Только самый последний идиот считает, что все в этой жизни можно изменить или исправить. Есть то, что не изменится уже никогда, — Райт устало поднялся, — но попробовать можно…

Саргол пожал плечами, и поспешил за советником к выходу.

Пока они шли, Берингер сжимал и разжимал кулак так яростно, что на пол закапала кровь. Хотя вряд ли мужчина ощущал боль.

Ни от раны на щеке, ни от пореза на руке, ни от рубца на сердце.

Он всегда входил в обеденную залу последним. И наводил на всех ужас. Особенно сегодня. Да, весь его вид будто кричал о том, что он чудно провел ночь.

Принц недоуменно смерил его взглядом, когда тот невозмутимо опустился за стол.

— Лорд Берингер, вы опоздали, — заметил Эдмунд.

— Был занят, — и никаких «ах, простите меня ваше высочество».

Не поднимая головы, Райт взялся за приборы и только сейчас заметил кровь. Дамы за столом дружно ахнули, кто-то отвернулся, обмахиваясь веером, кто-то приложил к губам ладонь.

И только Джина — ох, эта женщина — упрямо глядела на него, будто пытаясь понять, когда он умудрился поранить руку. Знала бы эта девчонка, что только боль способна заглушить мысли о ней.

Она с нарочитой медлительностью вытянула из кармашка платок и передала сидящей рядом девушке, кивнув в сторону Райта:

— Сделайте одолжение, — а сама изящно отправила в рот кусочек тушенной телятины.