Твою ж мать, и всех святых в придачу! Узнала!
— Юлианна, вышла прочь! Закрыла за собой двери на замок, и меня ни для кого нет!
Слава Богу, эта недалекая сразу же выполнила мои требования, и мы остались вдвоем. Вот тут мне стало страшно от этой зловещей тишины перед бурей. Может, Юльку обратно позвать, пусть буфером побудет.
— Арчинский, ты сволочь такая! Святым себя возомнил? А?
— Кроха, нет, просто…
— Точно нет? А то я на хрен тебе сейчас крылья- то отрежу и нимб на ягодицы натяну.
— Селин, не выражайся! — на автомате выдал я, не задумываясь о последствиях.
— Ох и Ах! Что еще прикажешь? — спросила она и, подойдя к моему столу, кинула на него свою сумочку, потряхивая в воздухе рукой с доказательствами нашей помолвки.
— Арчинский, что это за показательное дерьмо? Спрашиваю, какая дрянь дала тебе право решать за меня? Ты что ли совсем охренел, или мозги в выходные от мороженого замерзли?
Я, наверное, и, правда, совсем охренел, так как эта затея мне уже и самому не казалось такой прекрасной как вчера, особенно, в эту минуту.
— Селин, хватить орать! Давай сейчас все спокойно обсудим, — уже громче сказал я, тоже начиная злиться. Эта девушка всегда умудрялась заводить меня во всех сферах наших отношений на все сто процентов с полпинка, а тут, вообще, качественный пендель прослеживался."
"— Арчинский, там, где есть ты, понятие спокойствия становится крайне нереальным. Так что нефиг мне зубы заговаривать. Да я, вообще, само, блин, спокойствие. У меня просто в голове твоя выходка не укладывается!
— Кроха, не беси меня, хватит вопить! Давай… — но меня снова злостно перебивают.
Да, бл….
— Ах, так я еще вас и бешу! Ну, как это я посмела открыть рот, обычная женщина, на святого Даниила. Простите, Даниил Александрович, но не пошли бы … — она глубоко вдохнула для выплеска новой порции обвинений, но мой взгляд непроизвольно зацепился за декольте ее платья. — Все, с меня достаточно, можешь пойти и делать мозги своей секси-секретарше, а я эту брехню слушать не хочу. Нет, ты погляди, ему ж мало полчища безумных дур, так у него и на работе скоро бордель будет, а мне, значит, отведена роль невесты-рогоносицы.
Так что ли?
И в меня полетела газета, отклониться успел, но с меткостью у этой дьяволицы точно все в порядке, судя по всему, метилась в голову.
— Сволочь ты, Арчинский! Я не собираюсь быть твоей оленихой, я ухожу, а ты можешь трахать все, что тебе захочется.
И в конце фразы очередной снаряд в виде увесистого журнала, пролетавшего рядом с моей головой.
