Один из них кивнул моему другу и скрылся за боковой дверью, остальные распределились по комнате. Кто-то направился к людям Маркелова на пол, что-то тихо говоря, Пашка увел Сафронова в ту же знаменитую комнатешку. К ещё подающему признаки жизни Костику подошли двое, судя по их уверенным движениям по телу раненого, мои коллеги. Один из них двинулся ко мне, желая тоже оказать помощь, но я так от него шарахнулась в сторону, что не держи меня Артём, упала бы. После этого он увел меня на свежий воздух, от греха подальше.
Как и говорил Тёмыч, меня накрыло. Помимо чувства боли от ударов, ко мне пришло понимание, что я, как минимум, убила одного человека. Я, которая клялась защищать жизнь, убила человека, который был чьим-то сыном, возможно, мужем и отцом. Тошнота подкатилась к самому горлу, и сколько бы я не дышала через нос и рассматривала звёзды в ночном небе, меня вывернуло наизнанку в какой-то горшочек. Вот ещё и фикус прикончила, так как после такой «подкормки» он точно зачахнет.
На спину легла рука, от испуга я вздрогнула, а по телу прошла крупная дрожь, вызывая новый приступ рвоты.
Слабачка я стала, нервная и дерганая психичка.
Успокоившись и вернув дыхание в норму, выпрямилась и развернулась к Даниилу, то, что это он, я поняла почти сразу, по запаху парфюма. Он, как тогда перед бойцовским клубом, вытащил из кармана пиджака белый носовой платок, аккуратно обтер сначала мое лицо, а потом другим концом и кровь с шеи. Под его прикосновениями каждый раз вздрагивала, так как вернувшаяся проклятая фобия захватила мое тело и не желала сдаваться даже Арчинскому.
Вид Даниила и так был хмурым, а от моей реакции на него он просто превратился в большой и угрюмый утес. Закончив с бесполезными попытками привести меня в порядок, ругнувшись, он вложил платок в мою руку, а сам отошёл к перилам балкона. Взявшись за ограждение, мужчина запрокинул голову назад, рассматривая чёрное небо.
Я вытерла кровь с ладони и, зажав ткань в кулак, тоже подошла к балюстраде, но встала на расстоянии от него.
Заметив мое расположение вдали от него, Дан снова выдал перл русского матерного, а потом, закинув руку в волосы, схватил себя за пряди. Он точно был очень расстроен, но сейчас я не могла ему помочь, я даже себе не могу.
— Прости! Я обещал тебя сберечь, но не смог! Прости, Кроха, что подвёл, — тихо попросил Арчинский, продолжая смотреть в небо.
Я злилась на себя, на него и на весь этот мир, поэтому пропустила тему прощения, перейдя к реалиям жизни.
