А твой это кулак в лицо и тройной перелом руки с подвывихом ноги?
— Преимущественно да. Но это чаще на ринге, а вне его я тоже люблю переговоры, правда, короткие. На длинные беседы мне не хватает терпения.
— Значит, боксер, — подтвердила девушка, глотнув принесенный ей коктейль.
Бывший, уточнил я.
— Бывших боксеров не бывает. Боксер либо дерется, либо умирает."
"В глазах Селины появилась скрытая грусть и тоска. Странно. Я понял, что зря не попросил собрать на нее более полную информацию.
На тот момент меня волновали только стандартные данные, чтобы определить, что она за ягодка на криминальной грядке. Она снова отпила напиток, чуть ли не половину стакана за раз, и сделала знак повторить порцию. Подняла глаза на меня, но прежние эмоции пропали, уступив место хмелю.
— Звезда, может, хватит так старательно… полоскать горло, а то печень заболит.
О, Арчинский, ты прям как моя мамочка. Для девушки пить это самый большой порок! — пропищала высоким и писклявым голосом, видимо, процитировала.
— Да мне пофиг, пей. Но, когда я тебя понесу невменяемую, чур не орать, что похищают и насилуют.
— О, это идея!
Я буквально зарычал, хоть и понимал, что говорить серьезно с пьяным человеком невозможно.
— Селина, ты ходишь прям по краю моего ангельского терпения.
— Правда? Ммм, а что будет за тем краем? Отшлепаешь? — она притянула меня к себе за полы растегнутого пиджака, потянула вниз, чтоб я к ней наклонился. — Ну же, Медвежонок, расскажи мне свои грязные фантазии, — прохрипела мне на ухо и легонько прикусила мочку.
Отомстила, так сказать, вернула должок с лихвою.
Мне хотелось у нее спросить, а не испугается ли она этих гребаных фантазий. Так как я уже начинал их бояться, а точнее, сможет ли выдержать ее хрупкое тельце весь их объем. Кроха, которая не любит прикосновений, и большой медведь. Посмотрел в ее глаза, которые снова пригвоздили меня к полу, и поцеловал.
Ее губы были такими, как я и представлял.
Сладкие, бархатные, с фруктовым оттенком ее коктейля. После первого прикосновения девушка застыла. Я нежно погладил языком нижнюю губку, словно умоляя впустить в рай. Она слегла приоткрыла сжатые губы, как я ворвался в нее. Кроха задрожала, и я прижался плотнее, одной рукой зарывшись в ее волосы на затылке, а второй вцепился в спинку барного стула позади нее. Ногами зафиксировал ее колени, пропустив, скрещенные в лодыжках, ноги между своими.
