А ты лучше следи за дорогой, а то сегодня по травме дежурит врач, с которым мы в состоянии холодной войны уже девять месяцев.
— М-х, а что так?
— А я его на последнем новогоднем корпоративе чести лишила.
Брови Даниила удивленно приподнялись.
— Ну, в смысле в ответ на его «ухаживания», включающие изучение руками моих выдающихся частей тела во время танца, зажимание у стенки женского туалета и решение обслюнявить мой рот после шикарного тоста главного врача, я воткнула вилку ему в руку, сжимающую мою пятую точку, и послала далеким маршрутом в отдаленные, но столь знакомые всем места.
Он, конечно же, малость обиделся.
— Кроха, ну, ты даешь! Вилку! Господи спасибо, что меня эта участь миновала, — тихо смеясь, радовался Даниил.
— Так, тогда в баре, да и раньше просто столовых приборов рядом не было.
Арчинский еще больше засмеялся."
"— Охххх, Селя! Я с тобой столько смеюсь, сколько, по-моему, в жизни не смеялся.
— Ты сейчас намекаешь, что я похожа на персонального клоуна?! — спрашивая, приподнимаю бровь и удобнее перехватываю сумочку, чтоб сподручнее бить было.
Немного совсем, все-таки водитель.
— Что ты, Боже упаси! Просто ты знаешь столько интересных и смешных историй, — выкрутился мужчина.
Я с кровожадным лицом устрашающе потрясла сумочкой в воздухе.
Даниил улыбнулся трусикоснимающей улыбкой, и, конечно, бить я его передумала, но появилось желание его покусать. Это все тараканчики- зомбики, они чуют молодую кровь и красивую, аппетитную плоть. В клетку их надо, в клетку!
— Кроха, расскажи что-нибудь о себе? Так сказать баш на баш.
Я тебе про свое детство, ты мне про свое.
— А что? В твоем досье на меня нет исчерпывающей информации?
— Да я попросил узнать только основные факты за последние три года.
Даниил продолжал уверенно вести машину, периодически поглядывая на меня. Он прав, я, вроде, как задолжала ему. Как вырвались следующие слова, я сама не поняла.
— У меня был брат.
— Был?
Я, тяжело вздохнув, отвернулась к окну.
— Сильвестр давно умер.
Ему был двадцать один год, а мне двенадцать.
— Ты его очень любила? — голос Арчинского звучал непривычно тихо и мягко.
— Нет, Даниил. Я его не любила, — пришлось медленно выдохнуть, чтоб комок в горле ушел. — Я его боготворила! Он был всем тем, чем я не была. И я его убила.
Матюкнулась себе под нос, дальше мы с ним какое-то время ехали в напряженной тишине от моего признания. Я по-прежнему изучала в окне осенний пейжаз, каря себя последними словами про брата.
