И шагнул к ней, пылающей эмоциями, праведным гневом, еще не все сказавшей...
Прижал, рывком ухватив в кулак гриву ее волос.
И поцеловал. Сильно. По-настоящему. До дна!
Этого поцелуя Мария Владимировна Ковальская, тридцатичетырехлетняя профессорша, ждала всю жизнь!
Настоящего поцелуя Дмитрия Победного!
Она обвила его руками и ногами, он подхватил ее, поднял со стола и, уложив в широкую ладонь ее затылок, целовал, целовал...
Первый раз в своей мужской жизни так целовал женщину — всем нутром, сердцем, кровью — честно, открыто, до конца!
И только когда не осталось сил и нечем — ну совсем нечем — стало дышать и барабанило сердце, требуя идти вперед, — оторвался!
Маша запрокинула голову в его ладони, закрыв глаза.
Он смотрел, тяжело дышал, сердце ухало призывным набатом. Она открыла ослепшие ошарашенные глаза, посмотрела в золотистый прищур и, чуть не плача над осознанием далекой потери, прошептала:
— Если бы ты так поцеловал меня в мои шестнадцать лет, я убила бы твою Марину, но недала тебе жениться!
— Если бы я тебя поцеловал тогда, — погружаясь в близкое серебряное море, ответил он громко, не шепотом, — я бы не женился даже под конвоем! Поэтому и не поцеловал!
— Дима! Дима! — смотрела на него глазами, наполняющимися слезами непереносимой радости, Маша.
Он притянул ее голову, медленно, не отрываясь от топленого серебра в росе, и снова поцеловал!
Осип Игнатьевич, начальник службы безопасности господина Победного, с засекреченными до конца его жизни и на многие годы после его кончины фактами биографии, обладатель множества знаний, навыков, умений, подробно о которых знала всего пара-тройка человек в этой стране, да и во всем мире, победно потряс над головой руками, сжав кулаки.
И, удаляясь от кухни, запел, не произнося ни звука, — губами, мимикой лица, крутя головой в такт песне:
—I love you, baby!! Парапа-па-па-па! I love you, baby, парапа-па-па-па!
Он пританцовывал, выделывая лихие коленца.
— 11оуе уои, ЬаЬу, парапа-па-па-па! — крутил бедрами Осип Игнатьевич, весь отдавшись музыке и танцу, празднуя Машину победу.
И Димину победу тоже!
Наконец он остановился, поправил сдвинувшуюся во время танца кобуру под мышкой и деловой, стремительной походкой пошел выполнять непосредственные обязанности — охранять покой Дмитрия Победного: надо разогнать всех подальше, по углам, чтобы не мешали ребяткам!
А Диме с Машей помешать сейчас могло, пожалуй, только обрушение дома, и то большой вопрос!
Они ничего не видели и не слышали вокруг, кроме друг друга.
